— И все? Это все, что я получу? — Я не могу удержаться от улыбки при таком очевидном уклонении. — Да ладно, должно быть что-то еще. — Я наклоняю голову набок, пытаясь принять свой лучший кокетливый вид.
— Не совсем. Иногда жизнь сводится к тому, чтобы оказаться в нужном месте в нужное время, встретить нужного человека, который может предложить то, что тебе нужно. — Он делает долгий глоток кофе, используя это действие, чтобы избежать встречи с моими глазами.
— Себу нужен был кто-то, кому он мог доверять, мне нужна была... стабильность. Так все и вышло.
В том, как он говорит «стабильность», есть что-то, что заставляет меня думать, что за поверхностью скрывается гораздо более серьезная история. История, которая, вероятно, включает в себя отчаяннее, которая заставляет людей быть готовыми работать на «якобы» бывших криминальных авторитетов.
— А до этого? — мягко настаиваю я. — Что ты делал до того, как тебе понадобилась помощь Себа?
— Ничего интересного. — Ответ приходит слишком быстро, слишком гладко. — Я не очень хорошо учился в школе, не набрал баллов для университета. Занимался физической работой, всем понемногу. Ничего, о чем стоило бы говорить. — Добавляет Мэттью.
Это явно хорошо отрепетированное уклонение, но что-то в том, как он отмахивается от собственного образования, привлекает мое внимание. — «Не очень хорошо учился в школе» не значит «не умный». Ты очевидно умен — то, как ты говоришь о книгах, то, как ты справляешься с ситуациями. Некоторые люди просто не вписываются в традиционную систему образования. — Отвечаю я, мой голос мягкий, ободряющий, но в нем есть и подтверждение.
— Я слышала однажды поговорку, что касается школ, учителей и системы образования, однажды... Теперь просто послушай меня, хорошо. Ты никогда не сможешь научить рыбу так же, как ты учишь тигра. Оба умные, но обоим нужны разные системы обучения.
Мэттью выглядит искренне удивленным этим наблюдением, как будто идея интеллекта, существующего вне академических достижений, чужда ему.
— Ну, тогда зови меня просто Немо... — Отвечает Мэттью.
Едва не прыснув кофе во все стороны, я поспешно добавляю:
— Вообще-то, это ты у нас тигр, а я, судя по сегодняшнему вечеру, была той самой бьющейся на суше рыбой. Но друг Немо был классным, так что я согласна на такое прозвище. — Господи Иисусе, что я вообще несу? Помотав головой, я буквально присасываюсь губами к чашке и закрываю глаза.
— Возможно. Но это не меняет того факта, что я ушел, не имея ничего, чем можно было бы похвастаться.
— Когда это было? Когда ты ушел из школы, я имею в виду.
— Давно. Мне сейчас тридцать два, так что... больше десяти лет жизненного опыта с тех пор. — Он снова делает это, дает мне основные факты, ничего не раскрывая.
— А семья? Они гордятся тем, как хорошо ты устроился?
И вот тогда температура в комнате падает...
Вопрос задевает что-то глубокое — я вижу это по тому, как все его тело застывает, как его челюсть едва заметно сжимается.
— Нет семьи. — Слова произнесены с такой осторожной сдержанностью, что я сразу понимаю, что наткнулась на болезненную территорию. — Мои родители давно умерли. Я в основном держался сам по себе.
Признание повисает в воздухе между нами, и я чувствую себя настоящей идиоткой за то, что напирала. — Мэттью, я... мне жаль. Я не хотела...
— Все нормально. — Но это явно не нормально. Ничто в его позе или тоне не говорит о том, что это нормально. — Это было давно. Учишься справляться.
— Правда? Я имею в виду, действительно справляешься, или просто лучше притворяешься, что тебе не больно? — Ради всего святого, отройте кто-нибудь ворота и выгоните меня уже на пастбище. Этому парнокопытному срочно нужно набить рот травой и заткнуться!
Вопрос, кажется, застает его врасплох, и на мгновение я вижу что-то сырое и незащищенное в его выражении, прежде чем профессиональная маска снова встает на место.
— И то, и другое, наверное. Боль никогда не уходит полностью, но ты учишься носить ее иначе. — Он ставит кружку на журнальный столик с тщательной точностью.
— Судя по тому, что я вижу, ты преданный, защищаешь людей, которые тебе дороги, и у тебя есть работа, которая явно что-то для тебя значит. Это больше, чем многим удается добиться.
Мэттью смотрит на меня так, будто я сказала что-то глубокое, а не просто очевидное.
— Ты очень ясно видишь вещи, да?
— Я вижу то, что передо мной. Вопрос в том, почему ты не видишь этого в себе.
— Может быть, потому что я знаю, чего это стоило, чтобы оказаться здесь. — Слова вырываются, прежде чем он успевает их остановить, и я вижу сожаление в его выражении.
— Что ты имеешь в виду? — Настаиваю я.
Но момент открытости прошел. Мэттью слегка выпрямляется, и я буквально вижу, как стены снова возводятся.
— Ничего. Просто... путь к стабильности не всегда красив.
Я хочу спросить, что он имеет в виду, но что-то в его выражении предупреждает меня. Вместо этого я пытаюсь разрядить обстановку.