Мой телефон снова жужжит — очередная рутинная проверка от команды. Нормальная жизнь продолжается вокруг меня, пока я сижу на парковке заправки в два часа ночи, утопая в самобичевании и остаточном запахе духов Бет на моей одежде.
Мне следует поехать домой. Попытаться поспать. Сомневаюсь, что это случится. Когда я проснусь — если я вообще засну, я проведу день, пытаясь понять, как двигаться дальше, не сделав хуже для всех.
Но сейчас, в люминесцентном свете заправки, освещается правда — правда, которую я не могу произнести вслух...
То, что случилось с Бет, НЕ БЫЛО ошибкой. Это была первая искренняя, честная, прекрасная вещь, случившаяся со мной за годы.
И я просто выбросил все, потому что я слишком труслив, чтобы бороться за что-то хорошее.
Осознание не заставляет меня чувствовать себя лучше. Если что, это делает только хуже. Потому что теперь я должен жить с тем, что сегодня вечером я причинил боль не только Бет — я причинил боль и себе.
Я снова беру управление машиной и направляюсь домой, я уже боюсь разговоров, которые мне предстоят... Сначала с Себом, вероятно, когда он заметит, что что-то изменилось. А затем с самим собой, когда мне придется посмотреть в зеркало и принять, каким человеком я стал.
Лондонские улицы простираются передо мной, пустые и безразличные.
Городу нет дела до моей вины, моих сожалений или женщины, от которой я только что ушел. Он просто продолжает двигаться, так же, как я буду двигаться завтра. Единственная разница в том, что я буду нести тяжесть того, что сделал, с каждым шагом.
И, возможно, разговор с Бет будет самым трудным из всех.
Глава девятая
Бет
Звук хлопнувшей входной двери эхом разносится по квартире, как выстрел, за которым следует самая оглушительная тишина, которую я когда-либо испытывала. Я сижу на диване, прижимая к себе плед, и смотрю на то место, где Мэттью стоял всего мгновение назад.
Ошибка...
Ошибка — он назвал то, что мы разделили, ошибкой.
Слово продолжает рикошетить в моей голове, становясь все острее и болезненнее с каждым разом.
Не сожаление, не «все сложно», даже не «это не должно повториться».
ОШИБКА! Как будто я что-то, что нужно исправить, стереть, за что извиниться!
Мне, наверное, стоит плакать. Так делают женщины в фильмах после того, как их так эффектно отвергли, да? Расплакаться, может, что-нибудь бросить в стену, позвонить лучшей подруге. Включить сигнал экстренного вызова для мороженого и сеанса нытья.
Но... знаешь что.
Мне не хочется плакать. Мне не хочется кричать.
Каждая клетка моего существа, вместо этого, хочет проткнуть кулаком что-то твердое и непрощающее.
Ну, блядь...
Вместо этого я сижу неподвижно на диване, позволяя гневу нарастать, пока он не становится живым существом в моей груди, горячим, яростным и бесконечно предпочтительнее той боли, что пытается пробраться по краям.
Как. Он. Посмел.
Как он посмел смотреть на меня так, касаться меня, будто я была чем-то драгоценным, заставлять меня чувствовать то, чего я никогда не чувствовала, а затем просто уйти, будто это ничего не значило. Будто я ничего не значила.
Если бы он сказал, что это был просто секс, просто адреналин, притяжение, и двум людям нужно было выпустить пар после дерьмового вечера.
Это бы больно ударило, но я бы смогла с этим жить.
Я не какая-то романтическая фантазерка, которая думает, что каждый трах должен вести к клятвам в вечной, блядь, любви!
Но называть это ошибкой? Это не честность, это ТРУСОСТЬ. Когда «мужчина» (и сейчас я использую это слово очень легко) не может справиться с тем, что между нами было НАСТОЯЩИМ и ИНТЕНСИВНЫМ и что-то значило, хочет он признавать это или нет. Придурок.
Ты, гребаный мудак!
Хотя даже это слово сюда не подходит. Называть его членом — это оскорбление для его же собственного члена, потому что от того хотя бы есть польза. Проблема в том придурке, к которому этот член прикреплён.2
Я наконец двигаюсь, встаю на нетвердые ноги и позволяю пледу упасть на пол. Мое тело все еще чувствительно, физическое напоминание о том, как я отдалась этому опыту. Как глупо было думать, что он делал то же самое.
Я иду в спальню и хватаю первую попавшуюся одежду — старую университетскую толстовку и пару спортивных штанов, видавших лучшие дни. Удобная одежда для зализывания ран, за исключением того, что я не собираюсь ничего зализывать.
Я собираюсь вернуть свою жизнь.
К тому времени, как я одеваюсь, гнев кристаллизуется во что-то холодное и острое. Хорошо. Если Мэттью хочет называть то, что мы разделили, ошибкой, тогда я тоже назову это ошибкой. Если он хочет притворяться, что этого не было, если он хочет вернуться в свой тщательно контролируемый мир, где ему никогда не нужно рисковать чем-то настоящим, то ради бога.
Мне не нужен мужчина, который убегает в тот момент, когда все становится сложно. Мне не нужен кто-то, кто не может вынести немного эмоциональной честности после самого интенсивного физического опыта в моей жизни.