— Можно поцеловать тебя здесь? — спрашиваю я, касаясь пальцем его внутренней поверхности бедра. — Я хотела бы поцеловать тебя здесь.
— Да, ты можешь поцеловать меня там, — его дыхание тяжелое, слова срываются мягким шепотом.
Я наклоняю голову вперед, пока не оказываюсь в нескольких дюймах от его бедра, мой нос касается его кожи, и от этого контакта я слышу, как Мэттью резко вдыхает. Мои губы прикасаются к нему, нежные поцелуи вдоль внутренней стороны его бедра, по мере того как я приближаюсь к его выпуклости, борющейся с тканью его белья. Я вижу влажное пятно на ткани. Он, должно быть, истекает предсеменной жидкостью... Интересно, какой он на вкус, хм.
Улыбка расплывается по моему лицу, когда я перехожу на другое бедро. Его кожа мягкая, хотя ноги покрыты легким волосяным покровом, она не грубая против моих губ. Мои руки все еще сжимают его бедра.
Это пытка для него. Я пытаюсь подавить смех.
— Бе... Бет... Бет... пожалуйста, — умоляет Мэттью. Хм, кажется, мне это нравится.
Я смотрю на него снизу вверх, когда передвигаю голову в центр. Мои глаза прикованы к нему, я провожу языком от основания его набухшей выпуклости, медленно поднимая язык к верху его тугих боксеров. Изогнув губы, я зацепляю зубами резинку его трусов и вместе с руками снимая их, освобождая его. Я освобождаю его член. Вид заставляет меня задохнуться — он, блядь, огромный.
Кажется, мне стоит серьезно подумать об удалении миндалин, чтобы вместить его в свой рот.
Но прежде чем я успеваю полностью осознать эту мысль, Мэттью наклоняется и врезается губами в мои. Быстро отрываясь, я слышу голодные, хриплые стоны, это Мэттью пытается отдышаться.
— Спасибо за это. И за то, что спросила меня. — Тяжело дышит он.
— Если есть одна вещь, в которой я уверена, Мэттью, так это согласие, — шепчу я, мои губы касаются его.
Наши губы снова соединяются, пока мои руки танцуют вверх и вниз по его груди, лихорадочно расстегивая каждую пуговицу на его рубашке, стаскивая ее с него. Наконец мои руки блуждают по его лопаткам, по его телу пробегает дрожь. Хм, кажется, я нашла чувствительное место.
Я чувствую, как Мэттью аккуратно, но властно повалил меня обратно. Я ахаю ему в рот, когда он дергает мои ноги вперед, быстро расправляясь с моей обувью, он стаскивает ее. Теперь я сижу на диване, ноги раскинуты, единственное, что на мне осталось, — это тонкие стринги.
Мэттью вклинивается между моих ног, наклоняясь, он обхватывает пальцами тонкую ткань, подносит к зубам и разрывает ее. От боли от резинки, врезавшейся в меня, когда он сорвал ее, я издаю всхлип.
Это только подстегивает Мэттью. Дискомфорт каким-то образом только усиливает интенсивность. Мое тело никогда не чувствовало себя таким живым, таким идеально настроенным на ощущения.
Наклоняясь вперед, Мэттью опирается руками по обе стороны от моих бедер...
— Можно поцеловать тебя здесь? — мягко спрашивает он. Его пальцы танцуют по внутренней стороне моего бедра, я киваю, глядя, как он двигает головой. Мои пальцы вцепляются в его затылок, прижимая его туда, я трусь клитором о его губы и подбородок.
Мое тело не подчиняется контролю, каждая часть вибрирует, жаждет его.
Мэттью поднимает голову, и прежде чем он успевает заговорить, скрежеща зубами, я выдавливаю слова.
— Мэттью, трах... меня... СЕЙЧАС!
И как дикий зверь, наконец выпущенный на свободу, Мэттью тянет меня вперед, моя задница едва касается дивана. Моя киска влажная от его рта и моих соков.
Бляяяядь...
Вот тогда Мэттью встает, выпрямляясь, его член идеально выровнен, стоит по стойке смирно.
Я смотрю, как он наклоняется к карману пиджака и достает презерватив.
— Хм, подготовился, да? — говорю я, кивая на его руку.
— Безопасный секс — это единственно верный вариант, принцесса... плюс я работаю на Себа, — говорит он, приподнимая бровь.
Быстро открыв упаковку, он надевает презерватив на свой пульсирующий, набухший и истекающий член.
Он бросает на меня последний взгляд, я протягиваю руку и обхватываю пальцами его... о боже, какой же он толстый, сокращая расстояние между нами, я подношу его член к своей набухшей и уже начинающей сочиться киске.
— Я сказала тебе трах...ни… ме... ня! — стону я, чувствуя, как его скользкий член проникает в меня.
Он полностью внутри, и я едва могу дышать от ошеломляющей полноты, но прежде чем я успеваю привыкнуть, он выходит и снова вбивается. Грубость должна меня шокировать — мне никогда не нравился агрессивный секс — но вместо этого все кажется абсолютно правильным, будто это то, чего мне не хватало.
Мне должно быть стыдно за то, какая я мокрая, за звуки, которые я издаю, за то, как полностью я отказалась от всякого приличия, но я не могу заставить себя заботиться о чем-либо, кроме этого момента.