Сегодня я возвращаю контроль.
Я возвращаю свою жизнь!
Кровь повсюду, я вся в ней сейчас. Но мне все равно, глядя вниз, я плюю на его член. Я не могу сдержать смех, вырывающийся из моей груди.
Бвхгхгхвжжххаааааахахахахахах.
Он безумный по природе... но такой очищающий.
Одним плавным движением я смыкаю руку вокруг его члена и отрезаю его у паха.
Пока у Алекса открыт рот, я ЗАСОВЫВАЮ его член ему в рот.
— Или на хуй, Алекс.
Наступает короткая пауза — секунда, может быть, меньше — когда весь склад, кажется, задерживает дыхание.
— Мэттью, мне нужна рука. — Я выдавливаю слова.
Мэттью быстро двигается, помогая мне встать, прежде чем я обхожу Алекса сзади, пока он кричит с членом во рту.
Я беру нож.
Как ласка любовника, я откидываю его голову назад, естественное выпрямление шеи заставляет вялый отросток его члена скользнуть дальше в его горло. На секунду он давится, затем одним быстрым движением я перерезаю ему горло.
В один момент Алекс смотрит на меня испуганными, отчаянными глазами. В следующий — его глаза широко раскрыты от шока, когда кровь начинает хлестать из раны.
Звук ужасен — влажный и клокочущий, последние попытки Алекса вздохнуть смешиваются с кровью, заполняющей его дыхательные пути. Его тело дергается, напрягаясь против стяжек, какая-то первобытная часть его мозга все еще борется, хотя все уже кончено.
Но все это время его глаза остаются прикованными к моим. По выбору или потому что он физически не может отвести взгляд, я не знаю. Но я держу свой взгляд устойчивым, не дрожащим, убеждаясь, что последнее, что видит Алекс Гарретт, — мое лицо.
Мое лицо. Не испуганное. Не плачущее. Не та беспомощная, без сознания девушка, которую он изнасиловал и выбросил.
— Пока-пока, передавай привет Сатане... У него есть комната, готовая для всех веселых кинк штучек, которые он запланировал... ну, возможно, ты потеряешь свой член.
Когда я произношу последние слова с усмешкой, танцующей на моем лице. Я наклоняюсь к голове Алекса и шепчу:
— Упс... похоже, это уже случилось.
Я стою сильная и целая, смотрю, как он умирает с холодным удовлетворением.
Мои руки вылетают вперед, сжимая нож, и я вонзаю лезвие в пустое пространство, где когда-то был его член.
Я не знаю, откуда это берется, но в мой финальный акт освобождения и разрыва этой ментальной связи из меня сами собой вырываются эти слова:
— Я — ОГОНЬ, Я СВОБОДНА; ПЛАМЯ СУДЬБЫ БУШУЕТ ВНУТРИ МЕНЯ.
Вот тогда Алекс перестает двигаться. Никакого звука, кроме звука его вен, брызгающих кровью и падающих на пластиковую упаковку — которая отлично справляется.
В фильмах смерть кажется мгновенной, но реальность грязнее, медленнее. Судороги Алекса постепенно ослабевают, свет в его глазах тускнеет, как догорающая свеча. Кровоток замедляется, когда его сердце перестает качать кровь.
Тишина, которая следует, абсолютна. Даже обычные звуки склада — скрип металла, далекий гул машин — кажется, затихли, оставив только нас и труп Алекса.
Я стою там мгновение дольше, глядя на то, что осталось от человека, который изнасиловал меня. Нет триумфа, нет радости. Но есть удовлетворение. Чувство завершенности. Ощущение закрытой главы.
Его нет. По-настоящему, действительно нет. А я все еще здесь.
Я выдыхаю воздух, которого не знала, что задерживаю, и внезапно мои ноги слабеют. Адреналин, который держал меня на ногах, уходит весь сразу, оставляя меня опустошенной и истощенной.
Мэттью рядом, его здоровая рука на моем локте, поддерживая меня.
— Бет? — Восклицает он.
Я поднимаю на него взгляд. На его лице, одежде пятна крови. Нож все еще в моей руке, кровь капает на пластиковую пленку. В его темных глазах я вижу беспокойство, заботу, любовь.
— Я в порядке, — выдавливаю я, и это правда. Я не в отличном состоянии, не в порядке, но я в норме.
— Мне нужно было это увидеть. Нужно было быть здесь.
— Я знаю. — Его голос нежен, понимающ. — Ты уверена, что все хорошо?
— Я буду. — Говорю я ему.
Я позволяю себе слегка опереться на него, черпая силу из его твердого присутствия.
— Мы можем уйти? — спрашиваю я.
— Да. — Он смотрит на Себа, который уже движется, чтобы собрать инструменты, начать процесс уборки. — Себ справится с остальным. Мы можем идти. — Добавляет он.
Сафи появляется с другой стороны, ее лицо бледное, но ее выражение решительное. Она ничего не говорит, просто берет мою руку и крепко сжимает ее.
Вместе, втроем, мы идем к выходу со склада. Я не оглядываюсь на тело Алекса. Не нужно. Я видела то, за чем пришла, сделала то, за чем пришла.
Ночной воздух бьет в лицо, когда мы выходим на улицу, холодный и чистый после запаха крови на складе. Я делаю глубокий вдох, наполняя легкие, чувствуя, как он прочищает тяжесть в моей груди.