Голова Алекса проясняется, дезориентация от удара проходит. Его глаза фокусируются на Себе, затем переключаются на меня, затем снова на Себа. Я вижу точный момент, когда он понимает, что это не ограбление, не какая-то случайная атака. Это целенаправленно. Спланировано. И он понятия не имеет, почему.
Замешательство на его лице было бы почти комичным, если бы обстоятельства были иными.
— Какого хрена! — начинает Алекс, его голос набирает силу, когда его мозг начинает работать снова. — Кто вы, блядь, такие? Вы понятия не имеете, на кого я работаю. Вы оба ходячие трупы. Вы, блядь, мертвы, вы слышите меня?
Мы с Себом обмениваемся взглядами, и я должен подавить смех. Они всегда угрожают. Всегда думают, что у них есть власть, даже когда они привязаны к стулу и им некуда идти. Это как сценарий, которому они все следуют — отрицание, затем угрозы, затем торг, затем мольбы.
— Хм, какая поэзия... Я позабочусь, чтобы эта маленькая речь была выбита на твоем надгробии... Если тебя вообще найдут... — Отвечает Себ восхитительно насмешливым голосом.
— Я выгляжу обеспокоенным? — добавляет Себ с искренним любопытством. Он рассматривает свои ногти, будто этот разговор его слегка утомляет.
— Должен бы, — рычит Алекс, пытаясь излучать уверенность, хотя его руки дрожат, а на затылке уже появляется синяк от моего удара. — Мой работодатель...
— Твой работодатель тебя не спасет, — прерываю я, приближаясь так, что он должен выгнуть шею, чтобы посмотреть на меня снизу-вверх. — Никто тебя не спасет, Алекс. Ты не выйдешь отсюда живым. — Добавляю я.
Это заставляет его замолчать. Его глаза мечутся между нами, расчет заменяет часть бравады. Я буквально вижу, как работает его мозг, пытаясь понять, чего мы хотим, что он может предложить, как он может выкрутиться.
— Что вам нужно? Деньги? У меня не так много, но я могу достать... — лепечет Алекс.
— Нам не нужны деньги; у меня их вполне достаточно. — Отвечает Себ, в его голосе слышен небольшой намек на смех.
Он натягивает кожаные перчатки, неторопливо надевая каждый палец, делая из этого представление. Перчатки дорогие — предназначены именно для этой цели. Никаких отпечатков, никакой передачи ДНК, легко чистить.
— Скажи-ка, Алекс. Каково твое мнение о сексуальных хищниках? — спрашивает Себ.
Лицо Алекса бледнеет. Кровь отливает от его кожи так, что за этим почти приятно наблюдать.
— Что?
— Я обычно не повторяюсь, но в этом случае сделаю исключение. Сексуальные хищники. Мужчины, которые подсыпают женщинам наркотики и насилуют их. Как ты думаешь, что должно случиться с такими мужчинами? — Голос Себа непринужденный, будто он спрашивает о погоде или мнении Алекса о ресторане.
— Я не... я не знаю, о чем ты говоришь...
Я чувствую, как моя верхняя губа начинает дергаться, рычание срывается с моих губ.
— Бет Мэттьюз, — тихо говорю я и внимательно слежу за его лицом. Каждое микровыражение, каждая уловка. — Говорит тебе что-нибудь? — Снова спрашиваю я.
На долю секунды — меньше секунды, правда — что-то мелькает в выражении Алекса. Узнавание. Возможно, вина, хотя я сомневаюсь. Скорее просто осознание того, что его поймали, что то, что он сделал, привело его сюда.
Затем маска снова опускается, его черты разглаживаются в отрепетированную невинность.
— Я не знаю, кто это. — Отвечает Алекс.
— Лжец, — весело говорит Себ. — Суббота, три недели назад. Клуб в Шордиче. Ты подсыпал наркотик в ее напиток, изнасиловал ее и выбросил у ее квартиры, как мусор. — Добавляет он.
— Я не... это не... ты не можешь доказать... — Алекс запинается, паника делает его небрежным. Отрицание автоматическое, рефлекторное, но его язык тела кричит о вине.
— Мы не полиция, — говорю я, и я позволяю ему услышать угрозу в своем голосе.
— Мы хуже...
— Нам не нужно ничего доказывать. Мы уже знаем, что ты сделал. — Добавляю я.
Алекс пытается рвануться вперед, несмотря на путы, его лицо искажается от ярости. Интересно, как быстро он переключился со страха на гнев, будто агрессия спасет его.
— Вы не можете этого сделать! Вы не имеете права... — Слюна летит из окровавленного рта Алекса, когда он рычит свой ответ.
Я делаю шаг вперед, вставая прямо перед ним, руки полускрещены на груди.
— Хм, ну, видишь ли, Алекс, тебе ещё крупно повезло… Рассказать почему? Ну ладно, ладно! Убедил. Раз уж ты так жаждешь узнать — обожаю такой энтузиазм. Но я отвлёкся… — Я понижаю голос, уставившись на этого гребаного ублюдка.
— Это твое мнение, что мы не можем этого сделать. — (Медленно разворачивая руки, разводя их в стороны, ладони вверх, будто собираясь произнести болезненную проповедь... ну...)
Мой кулак врезается в его нос, и я чувствую, как хрящ хрустит под моими костяшками.
— Вообще-то, Алекс, мы МОЖЕМ и СДЕЛАЕМ это.
Поднимая загипсованную руку и размахивая ей в сторону его лица (я имею в виду, это уже сработало раньше, так что... привет, бейсбольная бита-рука. Присоединяйся к вечеринке).