- Мало того, - второй репортер замахал обеими руками, - это же футбольная команда, верно? Парням нужно выпустить пар перед большим матчем. Так ведь? Не надо было ей одеваться так вызывающе.
- Сами знаете, как бывает, - сказал Мочалка. - Эти женщины так отчаянно хотят секса, а если их не удовлетворили - кричат об изнасиловании. Вот они какие. Просто смех.
- В следующий раз, дамы, прикрывайтесь. Одевайтесь разумно - и ничего такого с вами не случится.
Ага, подумала я, одевайтесь слоями, напяливайте весь гардероб. Это их остановит.
Я снова принялась искать, как вырубить это дерьмо, но от новостей, спонсируемых государством, было не сбежать.
- Это христианская страна, - продолжал Мочалка. - И если ты хорошая христианка, ничего такого с тобой не случается.
- Верно, - подхватил соведущий. - Ей нужен Иисус. Единственный мужчина, которого ей следует впустить в себя, а не целая футбольная команда.
- Она шлюха, вот и все. А мы знаем, что бывает с такими женщинами.
- Ага, они в итоге стоят на углу и ждут, что налогоплательщики оплатят им аборты.
Я швырнула хрустальный стакан в экран. Трансляция слегка зарябила, когда стекло прошло сквозь нее и вдребезги разбилось о стену. А они все трещали, их яд был неистребим. "Да пошли вы!" - заорала я, сердце колотилось. Мне хотелось выключить это, отгородиться, избавиться от них. Одна в этой комнате - и все равно не могу избавиться от этих двоих и их вывернутых идеалов. Почему я не могу остаться одна? Почему?
Ведущий вывел на экран вертящуюся галерею говорящих голов - политиков, все мужчины. Член палаты представителей от Висконсина напомнил зрителям, что изнасилование - это Божий дар женщинам.
- Если эта чирлидерша, - сказал конгрессмен, - забеременеет, то, знаете ли, это дар. Дар человеческой жизни. Бог знает все это, от начала до конца. У него есть план для каждого из нас, и, смотрите, вы же знаете, что жизнь начинается в момент зачатия. Из этого уродства может родиться прекрасная новая жизнь - и это просто дар от Бога. Чудесная вещь, право.
Я повернулась к деревянной коробке и открыла ее. Длинный ствол револьвера блеснул под лампами. Я могу это сделать. Могу прямо сейчас - и стереть все их голоса.
Но нет. Не могла. Пока нет.
Я глубоко вдохнула и зажмурилась от слез, заставляя себя слушать выстрелы и искалеченные крики снаружи, сосредотачиваясь на далеком шуме вместо садистского, грязного мачизма, льющегося с экрана. Лучше бы их голоса не были такими громкими. Еще немного, сказала я себе. Я справлюсь.
* * *
Здание содрогнулось. Глухие взрывные волны с улицы скрадывались расстоянием и толстыми звукоизолирующими стенами студии. Говорящие головы на экранах словно и не замечали нарастающего снаружи ада. То ли привыкли отмахиваться от происходящего, то ли настолько увязли головами в задницах друг друга, что на людские беды им было плевать с высокой колокольни.
Заткнув внутренний голос, слабо пискнувший "хватит", я опрокинула в себя остатки бурбона - на два пальца, как раз допить бутылку, пока комната вращалась и ходила ходуном. Вцепившись в край барной стойки, я кое-как выгребла обратно к полкам со спиртным.
Зеркал здесь не держали. Пришлось разглядывать свое перекошенное отражение в батарее бутылок: в толстом стекле под резким светом потолочных софитов лицо расползалось дурацкими кривыми ошметками. Ноги не держали, но соображала я еще достаточно, чтобы обложить себя последними словами за пьяную дурь. Я пересчитала бутылки: двадцать восемь отличных поводов сдохнуть - и это я еще джин не брала в расчет.
Господи, какая же я жалкая.
В приоткрытую дверь просунулась физиономия Стивенса - стуком он себя, само собой, утруждать не стал.
- Пять минут, - бросил он.
- Ага, - промямлила я. Язык одеревенел и еле ворочался. - За-шш-иб-ись.
Его взгляд скользнул по пустой бутылке у меня за спиной и осел тяжелым, немым осуждением, пока я стягивала с полки "Балвени". Он промолчал, да слова были и не нужны.
- Да пошел ты, - буркнула я, едва не потеряв равновесие. Лицемер хренов.
Схватив пустую бутылку, я швырнула ее в Стивенса, но промазала на добрый метр: стекло чиркнуло по дверце тумбы передо мной и глухо шмякнулось об пол. Я чуть не растянулась вслед за ней. Ноги подкашивались. Прицел сбит к чертям. Еще два пункта в бесконечный список под названием "В чем Кара Стоун полное ничтожество". Длиннющий, сука, перечень провалов, за каждым из которых тянулись десятилетия самоедства и взаимных упреков.
Когда опора под ногами перестала уплывать, Стивенса уже и след простыл. Вот и славно. Плевать на него. Нужен он мне больно. Да и кто он вообще такой? Урод.