Трейси пожала плечами:
- Надо же чем-то платить по счетам.
Стивенс выразительно кашлянул, призывая ее к порядку, и гримерша тут же прикусила язык.
- Закрой глаза, - быстро сказала она.
Мягкая кисть коснулась век, затем легко прошлась по скулам. Трейси накрасила мне губы помадой, велела промокнуть салфеткой. Напоследок слегка завила волосы плойкой. Ничего сложного, но образ сложился.
- Ну как тебе?
Впервые за долгие месяцы я почувствовала - и, наверное, выглядела - красивой.
- Жалко будет размазать полчерепа по стене и испортить всю твою работу.
Мои слова мигом сбили с нее напускную веселость. Улыбка дрогнула, сползла, а затем и вовсе растворилась, превратившись в бледную, едва заметную ниточку сжатых губ. Мне было плевать. Бравада была насквозь фальшивой, а до выстрела оставалось еще пара часов - слишком много, чтобы поверить в происходящее до конца. С мелким мстительным удовлетворением я смотрела, как она молча собирает инструменты.
Стивенс подошел вплотную, прикрепляя к моему вороту петличный микрофон.
- Расстегни еще пару пуговиц.
- Что, простите?
Он выставил ладони вперед, словно взвешивая в воздухе мою грудь:
- Покажи тело. Брось, это твоя последняя ночь на земле. Дай людям поглазеть на сиськи.
- Пошел на хрен отсюда, - процедила я.
- Это поднимет сборы. Ты же хочешь оставить семье побольше кредитов? Ну так и покажи сиськи. Озолотитесь.
К щекам прилила кровь.
- Пошел вон, - повторила я сквозь зубы. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не плеснуть остатками выпивки ему в физиономию - жалко было переводить бурбон.
Стивенс шумно выдохнул, надувая побагровевшие щеки. Он резко развернулся и зашагал к двери, сыпля ругательствами:
- Да пожалуйста, твоя жизнь! Вернее, то, что от нее осталось. Не нужны советы? Скатертью дорожка. Сама иди на хрен. Я в этом бизнесе пять лет, ясно тебе? Я знаю, о чем говорю! А до этого на "Этим вечером" пахал! Корчишь из себя недотрогу, когда тебе помочь хотят? Пошла ты, дорогуша. Наслаждайся своими пятнадцатью минутами славы. Психопатка драная!
Дверь за ним с грохотом захлопнулась, задрожав в коробке. От этой вспышки бешенства голоэкраны пошли рябью.
Я залпом допила виски и плеснула еще. Бесплатная выпивка была роскошью, которой я не видела вечность.
Я цедила третью порцию, позволяя алкоголю выжечь мутную пелену в голове. Внезапно накатила странная, звенящая легкость. Все вокруг стало настолько предельно ясным, что я не понимала, смеяться мне или выть в голос.
Ногти были слишком аккуратными, слишком блестящими. Я смыла с себя въевшуюся грязь последних недель ради этого дурацкого французского маникюра, отчаянно пытаясь заглушить непрошеное воспоминание: мои пальцы, скребущие землю, пока я изо всех сил пыталась сбросить с себя навалившуюся тяжесть.
Сердце заколотилось, рука предательски задрожала. Пришлось вернуть стакан на стойку. Напускная крутизна дала трещину. Ведь сегодня утром меня чуть не убили. Какая злая, издевательская ирония: сдохнуть в подворотне за несколько часов до того, как смогла бы сама нажать на спуск, да еще и с пачкой денег для близких в кармане.
Перед глазами снова возникла туша незнакомца, придавившая меня к земле. Мои скрюченные пальцы, царапающие сухую грязь, земля, забившаяся под ногти, расползающаяся в глазах чернота. Его смрадное, прерывистое дыхание прямо в лицо, вонь, забившая нос и глотку. Он прижал к моей шее самодельный нож - длинный осколок стекла, обмотанный синей изолентой, - и кончил еще до того, как успел расстегнуть штаны. Ему хватило самого куража, пьянящего чувства безраздельной власти над чужим телом. А меня этого хватило, чтобы вывернуть наизнанку и растоптать.
Мне доводилось переживать вещи и похуже, но почему-то именно сегодняшнее нападение выбило меня из колеи. Может, виной тому был Стивенс с его хамской, хозяйской похотью - то, как он пялился, как держал ладони перед моей грудью, не касаясь, но не оставляя сомнений в своих мыслях.
Бурбон помог снова почувствовать себя человеком, а не куском мяса. Дрожь в руках унялась.
Я еще раз окинула взглядом комнату, и до меня наконец дошел весь ужас происходящего. Раньше эта мысль казалась отвлеченной, теоретической - ну вроде того, что небо голубое: факт и факт, чего о нем думать. Но сейчас она навалилась на меня всей тяжестью, проросла в мозгу с кристальной четкостью.
Я одна.
Мало кому дано заранее увидеть собственные похороны, а я видела. Достаточно было оглядеться по сторонам, чтобы разглядеть свой финал. В этой комнате не было никого, кроме меня. Ни друзей, ни родных. Даже гребаного Стивенса - и того не было.
Только я и револьвер. В глубине души я всегда знала, что все закончится именно так.
* * *