» Любовные романы » Любовная фантастика » » Читать онлайн
Страница 32 из 106 Настройки

Смысл в том, чтобы почувствовать текстуру завесы, найти места, где она истончается, а где держится, научиться на ощупь, а не по схеме. Это сложнее, чем кажется, и полезнее почти всего остального, чем они будут заниматься в этом году. Большинству первая попытка кажется движением сквозь туман к стене, а некоторым стена отвечает. В прошлом году Кейн удалось установить контакт. В позапрошлом — мальчику, который бросил учёбу посреди семестра, так и не объяснив причины: что бы он там ни увидел, напугало его достаточно, чтобы навсегда отказаться от некромантии. Не все для этого созданы, даже если прекрасно управляются со своей магией.

Дверь открывается без стука. Первой входит Хестер Рюэль — высокая, тонкая как жердь третьекурсница, которая никак не привыкнет к своему росту: сутулые плечи девушки, всю жизнь извинявшейся за то, что занимает место, которого сама не просила, быстрая тревожная улыбка. Она кивает и проходит к дальней стене.

За ней Джон Михаэлидис. Тоже третьекурсник: тихий голос, тёмно-коричневая кожа, массивное телосложение, большие круглые очки. Джон прекрасно справляется, но замирает, когда на него смотрят, поэтому во время работы я стараюсь на него не смотреть. Он коротко отдаёт мне честь, едва обозначая жест, — это приятно. Все бы мои студенты отдавали мне честь.

Третья — Клементина Гарберелли, широкоплечая, ярко-рыжая, с веснушками по всей груди, лицу и рукам; она что-то нестройно напевает и умолкает, едва войдя.

Веронелль Кейн приходит ровно в назначенный час, как и всегда, в тёмно-синем бархатном пальто, застёгнутом до подбородка. С неизменно серьёзнейшим видом кивает мне и без приглашения садится в круг.

Сразу за ней, как всегда бесшумно, входит Сейбл Уинтерборн. Светлые волосы ловят свет свечей так, что я замечаю их, даже когда предпочёл бы не замечать. Она идёт к любимому месту, даже не глядя на пол. Ещё в прошлом году я заметил: она всегда садится там, где сходятся три меловые дуги, в самой сильной точке круга. И ни разу не спросил, откуда ей это известно: чувствовал, что ответ мне не понравится.

И вот дверь открывается в последний раз.

Пришла Сатурна Грейторн.

Грейторн никогда не выглядит невзрачно, даже когда другие вполне могли бы. Сегодня на ней простое голубое платье под цвет глаз; волосы она не туго собрала на затылке, оставив несколько прядей у лица. Бледная кожа сияет здоровьем, а я изо всех сил стараюсь не пялиться на грудь. Я её профессор и, более того, цивилизованный человек: меня не должно волновать, насколько низок вырез, насколько основателен корсет под платьем и как изгибы её тела, кажется, бросают вызов физике…

Прекрати, Вейл.

Надо отдать ей должное: она лишь мельком смотрит на меня, потом на меловой круг, на свободное место между Хестер и Кейн, подходит и садится. Это её первое занятие здесь, а она уже словно знает, что делать. Как я начинаю понимать, с ней так бывает постоянно.

— Полуночные занятия, или «Изучение Завесы», идут до конца Кровотечения, — говорю я классу, заставляя себя сосредоточиться на том, что здесь есть и другие люди. Не только она, потому что, чёрт возьми, как же легко ей заставить меня думать, будто она одна в комнате. — Каждую неделю, по субботам, с десяти до второго колокола, сразу после полуночи. Сегодня вас шестеро. Иногда будет меньше. Если сеанс сорвётся, выходите в эту дверь и до конца ночи больше не возвращаетесь. Для вашей же пользы.

Студенты кивают, и я продолжаю:

— Первое упражнение называется чувствованием завесы. Каждый возьмёт обломок. Читать его не нужно. Обломок — нить: он показывает вашему сознанию, с чего начать. Вы идёте по этой нити наружу, пока не почувствуете границу. Почувствовали — останавливаетесь. Не переходите. Если перейдёте, я не могу гарантировать, что вытащу вас обратно, а в первую неделю сезона я никого из завесы вытаскивать не намерен. Ясно?

Они опять кивают. Я пускаю по кругу бархатный мешочек. Кейн берёт костяшку пальца, Клем — осколок ребра, Джон — осколок теменной кости; Сейбл выбирает что-то, чего я не успеваю разглядеть. Когда мешочек доходит до Сатурны, она ловко достаёт щепку бедренной кости.

Я встаю у края круга, снаружи.

— Начинайте.

Они один за другим закрывают глаза, слегка вразнобой, как всегда бывает в группе: Хестер решительно хмурится, у Джона мелькает привычное сопротивление, Клем сосредоточенно сжимает челюсти, Кейн делает это плавно и без церемоний, Сейбл тоже.

Сатурна закрывает глаза, плечи опускаются, и ещё до того, как что-либо происходит, я знаю: она не станет сужать поиск. Никогда не сужает, несмотря на всё, чему я пытаюсь её научить, потому что инстинкт велит открываться. Вот бы мне не пришлось смотреть, как этот инстинкт уносит её туда, куда она ещё не готова попасть.

Я медленно обхожу группу по кругу, следя за признаками: переменой дыхания, подрагиванием пальцев, коротким быстрым выдохом, когда они находят границу. Тело всегда знает, что что-то нашло. Хестер находит её, нахмурившись. Джон — нет: сидит, потеет, полон решимости, сдвигает брови. Клем морщится, словно учуяла что-то несвежее; отмечаю это для последующего разбора. Кейн находит границу и встречает её как старую знакомую, которая ей не особенно нравится. Хотя, честно говоря, я не уверен, что Веронелль Кейн вообще кто-нибудь нравится.

К Сатурне подхожу в последнюю очередь и осторожно опускаюсь на корточки у края круга — достаточно близко, чтобы говорить тихо.