» Любовные романы » Любовная фантастика » » Читать онлайн
Страница 35 из 106 Настройки

И всё же, если честно, ведьмы меня пугают — хотя бы потому, что вся моя профессиональная жизнь посвящена тому, чтобы заставлять непокорное следовать правилам. Мортис учит по схемам. Ведьмовская магия схемами не пользуется. Их магия — девушка, которая стоит босиком в домике или где-то в глубине зачарованного старого леса, чувствует в кости швы умершей женщины и вдруг знает то, чего знать не должна. Ни видимого метода, ни объяснимой техники, ни книги, которую можно дать первокурснику, чтобы научить делать то же самое. Меня учили относиться к такой магии с подозрением, и я, откровенно говоря, отношусь к ней именно так. Не враждебен, не против неё — просто не склонен пытаться устанавливать для неё законы.

Но я не из тех, кто готов выдать ведьму. И никогда таким не был. Никому не расскажу, кто она, и никому не дам догадаться. Это будет непросто: если она продолжит колдовать по-ведьмински в общем классе, кто-нибудь менее доброжелательный заметит то же, что заметил я. Разумнее всего натаскать её на что-то, больше похожее на наш метод, чтобы ей было легче прятаться.

Конечно, разумнее всего ещё и до конца семестра держаться от неё как можно дальше. Два разумных пути весьма неудобным образом несовместимы.

В некотором роде история всей моей жизни.

Я не знаю, что она увидела во мне, прикоснувшись в понедельник.

Она сбежала, значит, увидела что-то, напугавшее достаточно, чтобы бежать — или хотя бы не оставаться рядом, глядя мне в глаза. Моё чувство вины охотно снабжает меня уверенностью: она увидела Роэна, в каком бы облике он сейчас ни был, где бы ни оказался. Вина может ошибаться, я не знаю. Она могла увидеть что-то другое, что её напугало: график, как Эша ведут на смерть, моё детство. Что угодно из этого могло заставить уйти.

Но если она всё-таки увидела Роэна — то существо во тьме с открытым ртом, из которого не выходит звук, мой кошмар наяву, — если знала, чья это вина, пока смотрела, а она знала бы, потому что так устроено её чтение… тогда ей известна единственная вещь обо мне, которой в этой школе не знает никто, и, по сути, я сам отдал её Сатурне в руки.

А она, по сути, отдала мне свой дар.

Каждый вложил в руку другого то, что может нас погубить, словно мы заключили дурную сделку, на которую я никогда не согласился бы добровольно, но, похоже, заключил с ней случайно.

А значит, теперь мы вроде бы связаны друг с другом чем-то, что перестало быть учебным вопросом в ту секунду, когда соприкоснулись наши пальцы.

Что-то прошло через это прикосновение и не вышло обратно. Я всё время ловлю себя на том, что вспоминаю её руку, её лицо, когда она отступила от плиты и всё ещё смотрела на меня: я ведь был готов увидеть в её глазах отвращение и…

Не увидел. Она сбежала, да, развернулась и вышла. Но с тех пор, когда мне удавалось поймать её взгляд, страха в нём уже не было. Она избегает меня, как я её, и всё же не потому, что стала хуже обо мне думать.

Если это магия, я не знаю чья. Если просто влечение — у этого влечения выросли зубы, достаточно острые, чтобы вонзиться мне в кожу и не отпускать.

Значит, сделка, решаю я. Моя с ней. Моя с самим собой.

Я никому не скажу, кто она.

Она никому не скажет, что я сделал.

Никому из нас не нужно произносить это вслух другому. В каком-то смысле мы оба уже поняли задание.

Я переворачиваюсь на бок. Запах щёлока от подушки резко бьёт в ноздри. Я знаю: в Сольяно, в моей квартире, тень в углу ждёт моего возвращения, такая же терпеливая и тихая, как последние два с лишним года.

Но здесь, этой ночью, я свободен от этой ноши.

И мысли снова обращаются к ней.

 

Глава десятая

САТУРНА

Ночная бабочка уже почти час наблюдает за моими попытками уснуть. Я чувствую, как иссякает её терпение, — так бывало с мамой, когда перед сном я просила ещё одну историю. Поначалу бабочка обмахивалась крыльями — я приняла это за сочувствие, — но к третьему взмаху сочувствие закончилось.

— Хватит там лежать, — наконец говорит она с балки над кроватью. — Ты портишь комнате настроение.

— Господи, ну ты не стесняйся, говори как есть. — Я сажусь и запускаю руки в волосы. Огонь почти прогорел, в комнате достаточно тепло, но ноги, выбравшиеся из-под одеяла, мёрзнут, а мысли застряли в петле, которая ко сну никогда не приводит.

— Пойди погуляй, — говорит бабочка. — Или почитай. Или что там делают такие, как ты, когда не могут успокоиться.

— Такие, как я, — повторяю я, улыбаясь про себя.

— Такие, как ты, — соглашается она с особой усталостью, доступной лишь очень старой ночной бабочке.

Надеваю бледно-зелёное шерстяное платье, накидываю толстую шаль — после полуночи коридоры быстро остывают — и выскальзываю за дверь, направляясь в библиотеку.