» Любовные романы » Любовная фантастика » » Читать онлайн
Страница 37 из 106 Настройки

Я сажусь, хотя стул так близко, что стоит сдвинуть колено — задену его. Вместо этого убираю ногу в другую сторону, к холодной ножке стола. В закутке пахнет старой бумагой, обгоревшим фитилём масляной лампы и им: табак, миндаль, на этот раз ещё чайные листья.

Он наблюдает, как я устраиваюсь, но помочь не предлагает.

— Вы пропустили последний паром, — замечаю я.

— Пропустил, — кивает он.

— Нарочно?

— Потерял счёт времени.

— А-а.

— Это бывает чаще, чем вы думаете, — со вздохом говорит он, проводя ладонью по лицу.

— И что происходит, если пропускаешь паром? Приходится спать в библиотеке?

Он тихо смеётся, но даже от этого негромкого звука у меня в животе всё пляшет. Кажется, впервые слышу его смех. То, что рассмешила его я, ощущается подарком.

— Нет. Хотя наверняка так и кажется. Здесь есть преподавательские комнаты. На втором этаже западного крыла несколько комнат, где каждые пару дней меняют постель, пользовался ею кто-нибудь или нет.

— Похоже на расточительство.

— Мортис — учреждение расточительное, — невозмутимо отвечает он.

Теперь смеюсь я и сама сразу же удивляюсь своему смеху. Он ненадолго поднимает на меня глаза и решает не говорить того, что собирался. Вместо этого снова смотрит в тетрадь.

Я смотрю на книгу перед собой и чуть склоняю голову, чтобы прочесть колонтитул вверху страницы: «О наследственном ведьминском знаке и его обычных проявлениях». Потом очень медленно поднимаю глаза на него.

Он и бровью не ведёт. Просто наблюдает за тем, как я на него смотрю. Тишина между нами нарастает от всего невысказанного.

Наконец он почти шёпотом спрашивает:

— Зачем вы здесь?

— Я… в субботу зашла слишком далеко. На Полуночном занятии.

— Да. Зашли, — констатирует он.

— Я не знала, что зашла слишком далеко. — Я заставляю себя произнести это. — Думала, что ещё тянусь, а уже была по ту сторону.

— Да, — снова говорит он тем же тихим тоном. — Знаю. — Вертит карандаш в пальцах. — Что вы увидели?

Я знала, что он спросит. Любопытство не могло его не одолеть.

— По ту сторону было не так, как прежде, — осторожно говорю я. — Там была тяжесть. Направление. Что-то двигалось мимо меня, но не так, как проходит человек, — скорее как течение. Холодная вода несла что-то туда, куда я не могла заглянуть. Тянуло не меня. Я оказалась у него на пути.

Он совсем застывает.

— А потом, — говорю я, — что-то там заметило меня. Повернулось ко мне. Оно не злилось. Ему было… интересно. Если бы я осталась ещё хоть ненадолго, думаю…

Я не договариваю.

— Завеса не такая, — добавляю я. — Не такая, какой её преподносят.

— Нет, — говорит он. — На это не похоже.

Он начинает постукивать карандашом по странице тетради. Я замечала: иногда он так делает, всё время ёрзает, не может усидеть неподвижно.

— Я пришла посмотреть, не объясняет ли какая-нибудь из этих книг, как человек, ну, делает такое, — неуверенно говорю я.

— Не объясняет. — Он смотрит на стопку на полу. — Я искал.

Понятно.

Он тоже искал.

Меня.

То, что я делаю, — то, чему Мортис не учит.

Он тянется к стопке у ноги и кладёт между нами ещё одну книгу, в тёмно-зелёном тканевом переплёте с потёками на корешке. Открывает на странице, заложенной лентой. На полях мелкий почерк. Он ставит палец на абзац посреди страницы и молча оставляет его там.

Я наклоняюсь прочесть, стараясь не вдыхать его запах. Палец так близко, что я чувствую тепло тыльной стороны его руки. Абзац о том, как тянуться и почему одни практики тянутся, а другие сужают поиск. Автор утверждает, что это не два стиля одного искусства, а два совершенно разных искусства, происходящих от двух разных линий наследования; одна на несколько столетий древнее другой, а более молодая большую часть своей истории отрицала существование старшей.

Я дочитываю абзац. Поднять глаза не смею.

— Это то, что я делаю, — тихо говорю я.

— Похоже на то.

Я поднимаю глаза.

Он смотрит на меня так же, как в понедельник вечером, перед тем как я отдёрнула руку и сбежала. Маски на нём больше нет. Не знаю, когда она соскользнула. Не знаю, понимает ли он это сам. Во взгляде жар, горящий в янтарных полосках, которые с такого расстояния видны в его глазах; кажется, тот же жар спускается по коже головы, по задней стороне шеи, потом по позвоночнику, и мне приходится бороться с желанием задрожать. Под этим взглядом я словно погружаюсь в горячую ванну морозной ночью. Словно сдаюсь.

Но сдаваться мне нужно меньше всего.

— Если бы на первом же нашем занятии кто-то другой увидел то, что я, — говорит он, — вас бы долго допрашивали.

Вот именно поэтому я не могу ему сдаться, как бы моё тело на него ни отзывалось.

Я опускаю глаза на руки.

— Я знаю.

— Но я — не кто-то другой.

Я с трудом сглатываю.

— Это я тоже знаю.

Он медленно кивает и опускает взгляд к книге. Наступившая тишина отличается от прежней. Теперь в ней больше уюта, чем бури.

Я позволяю себе дышать.