» Любовные романы » Любовная фантастика » » Читать онлайн
Страница 10 из 106 Настройки

Я тоже — пару мгновений, пока не становится похоже на неловкую игру в гляделки. Чуть погодя я снова позволяю себе посмотреть в её сторону, но она уже вернулась к еде, как ни в чём не бывало.

Думаю, на сегодня с меня людей хватит. Закончив ужин, отношу миску на стол на козлах в конце зала, где собирают посуду для мытья, и выхожу из трапезной. Не хочу опоздать на занятие, но и слишком рано приходить не хочется, поэтому немного брожу по коридорам, всё разглядывая, прежде чем наконец нахожу склепы.

Лестница в конце коридора уходит вниз — и всё не кончается. После второго пролёта камень меняется: становится более гладким и тёмным, словно эту часть высекли в самом острове, а не сложили из отдельных блоков. Свечей здесь меньше, в воздухе — привкус земли и холодных минералов, как в пещере, веками не видевшей дневного света.

На четвёртом пролёте вниз я уже чувствую тяжесть здания над собой. Словно здесь, внизу, Мортис живее, сосредоточеннее. Я держу ладонь на стене и стараюсь не думать о том, что в ней, стараюсь не думать о маминых словах.

Указатели точь-в-точь как описала Веронелль: железные стрелки, прикрученные к скале, ведут всё глубже, пока в самом низу я не нахожу дверь — тяжёлую, окованную железом и уже открытую. Я вхожу.

Аудитория — зал с низким сводом, высеченный в том же чёрном камне; свечи в настенных держателях отбрасывают больше теней, чем света. Парт нет. Вместо них вдоль зала тянется длинная плита из светлого камня, похожая на стол — или, пожалуй, на алтарь. Вокруг стоят студенты, человек десять, и тихо переговариваются, кто компаниями, кто по двое. Среди них Веронелль, серебристая блондинка и девушка с тростью. Все знают друг друга — ещё одно напоминание, какая я здесь новая и чужая. На плите открыт деревянный футляр. В нём на тёмной ткани разложены кости — длинные, светлые, чистые, каждая чуть отличается от соседней.

Я нахожу место ближе к концу плиты и стараюсь выглядеть так, будто я здесь своя. Не выходит. Несколько любопытных взглядов обращаются ко мне — к новенькой. Я пытаюсь придать лицу как можно более приветливое, но нейтральное выражение и смотрю на кости, мучительно чувствуя себя в центре внимания.

Но по мере того, как приближается шесть часов, атмосфера в зале ощутимо меняется. Разговоры стихают. Кто-то откашливается. Один парень поправляет воротник и выпрямляется.

Потом несколько свечей гаснут и свет меркнет, словно что-то пронеслось по воздуху в глубине зала. Я оборачиваюсь и замечаю узкий проход, высеченный в дальней стене, которого прежде не видела. Из него выходит мужчина.

Высокий. Широкоплечий, крепко сложенный — настолько, что тёмный сюртук этого не скрывает. Густые шоколадно-каштановые волосы чуть вьются; по ним видно, что сегодня он уже не раз запускал в них пальцы, а на висках пробивается первая седина. Лицо серьёзное, словно созданное для каменной скульптуры. Крепкая челюсть, выразительный нос и рот — с полными, твёрдо очерченными губами. Кожа слегка загорелая, будто он больше времени проводит на воздухе, чем преподавая под землёй в школе некромантов. А глаза, когда на них падает свет свечей, янтарные, как мёд, поднесённый к пламени. И смотрят они так пронзительно, что мне вдруг кажется: меня видят всю, насквозь.

Он ни на кого не смотрит и ничего не говорит. Кладёт на плиту кожаную скатку и привычным движением разворачивает: внутри в ряд лежат тонкие металлические инструменты — крючки, зонды, маленькое плоское лезвие. Всё это больше похоже на хирургические принадлежности, чем на магические. В зале тишина. Не вежливое молчание студентов, ожидающих, что к ним обратятся, а напряжённое, словно все затаили дыхание и никто не хочет выдохнуть первым.

Разложив инструменты, он поднимает голову и окидывает зал острым взглядом.

— Кость не лжёт, — говорит он. Голос ниже, чем я ожидала, неторопливый, с суховатой ноткой, в которой может слышаться тепло… или предупреждение. — Кость говорит только правду о своём прежнем хозяине. Наша задача — добиться, чтобы правда прозвучала, без суеты, торжественности и приукрашивания. Мы сообщаем лишь то, что видим и знаем. Ничего больше.

Его взгляд движется вдоль стола, задерживаясь на каждом лице, на каждом по отдельности, словно он сверяется с мысленным списком.

Потом он переводит взгляд на меня.

На мне он не делает такой паузы, как на остальных. Его взгляд задерживается всего на секунду — достаточно, чтобы по шее поползло тепло. С лица он переводит глаза на мои руки, опущенные вдоль тела, и снова поднимает их. По крайней мере, у него хватает приличия не пялиться мне на грудь.

Потом, без улыбки и приветствия, он переходит к следующему студенту и заканчивает обход, а я остаюсь стоять с пылающими щеками.

— Сегодня — диагностика, — говорит он, кладя ладонь на плиту рядом с открытым футляром. Пальцы длинные, руки большие, и я замечаю шрамы на костяшках. — Мне не нужны ритуалы. Не нужно то, что вы помните с прошлого года. Я хочу узнать, что вы способны почувствовать.