- Да у тебя все так, само как-то. Крапиву принесла на суп метровую вместо молоденькой, что только из-под земли вылезла. Подметаешь так, что в доме становится еще грязнее, чем было – и как только умудряешься! Стираешь, так хоть выбрасывай после тебя. И за что ж мне такое испытание-то небеса послали, а?

   Ругаясь, она залила водой картошку, превращенную мной в горох, вытерла руки фартуком и велела:

   - Идем, будем принимать болезных. И хоть тут не напортачь, Вероничка, очень тебя прошу!

   Я старалась. Изо всех своих принцессинных сил. Но бинты падали сами собой. Пузырьки переворачивались и растекались по полу – причем, именно те, что нипочем от половиц не оттереть было. Инструменты я путала, людей пугала, они меня тоже – пару раз я даже шлепнулась в обморок, увидев гнойный нарыв на половину руки. 

   Петрина тоже старалась. Она терпела, не втыкала в меня острые предметы – хотя ей очень хотелось, это чувствовалось. Не поила ядом, но искус имелся, было очевидно. Знахарка покрикивала, тяжело вздыхала, воздевала очи к небу, вернее, к потолку, словно молила живущих там паучков утащить помощницу в паутину. 

   К обеду у женщины задергался глаз, и я начала беспокоиться, как бы не пришлось ее лечить. Наверное, от того, чтобы самой заболеть, Петрину сдерживал только тот факт, что первую помощь она получит от меня. А значит, исход предрешен.

   - Да не так туго! – подскочила ко мне, бинтующей голень дедку. – Перетянешь сосуды, без ноги человека оставишь. А он еще бодрый мужчина, жить да жить. Невесту себе приглядит, да женится еще.

   - Ему ж сто лет в обед, - шепнула ей, ослабляя повязку.

   - И не сто, а всего-то девяносто годков праздновал! – подал голос дедуля, что явно не страдал плохим слухом. – Кажись, в прошлом году на юбилее своем гулял. – Он задумался. – Али в позапрошлом. Вообще, кто считает?

   - И то верно, - Петрина закивала и сунула в его руки коробочку с порошками, упакованными в хрустящие полупрозрачные бумажки. – Принимать будете так…

   Я отошла в сторонку и глянула в окно. Там цвело и пело лето. А мне приходилось киснуть тут, среди болячек, жалоб и запаха, от которого подташнивало. Не сменила ли я шило на мыло, как говорила нянюшка? У тетки-то мне явно полегче было бы. Но зато здесь не скучно. Я хихикнула. Сама не скучаю, и другим не даю.

   - Лихо мое, на вот, - Петрина подошла и протянула мне котомку. – Отнеси в дом старосты. Малой у нее кашляет без продыху, мазь я ему сварила. Слушай внимательно. И не напортачь, умоляю!

Глава 12 Зелье

   - А ну не ругаться мне тут! – услышала звонкий девичий голосок, подойдя к темно-красной избе старосты, что хвасталась белыми наличниками. Изба, не Диана, конечно же. – Пошли, пошли, нечего мне цветы топтать, - продолжала пока что невидимая девочка. - Ишь, чего удумали! Прочь пошли!

   Из-за кустов благоухающего шиповника показались гуси. Важно прошлепав к калитке, они, толкаясь, вышли на улицу. Обиженно загоготали, обернувшись на худенькую, лет двенадцати черноволосую девчушку с розгой в руке, что выгнала их вон.

   - Поговорите мне еще! – грозно прикрикнула она, погрозив им кулачком. – Все незабудки попортили, гаденыши пернатые! Вот я вас! – она уставилась на меня и недружелюбно буркнула, - а ты кто? Чего смотришь, тут тебе не театр этих, как их, марипинеток!

   - Марионеток, - поправила ее и тут же пожалела.

   - Ишь, умная выискалась! – девчонка обиженно насупилась и вздернула нос. – Иди, куда шла!

   - Так я к вам и шла, - вытянула вперед котомку, что вручила мне Петрина. – Тут мазь от знахарки.

   - Ну наконец-то она сподобилась! – начинающая раздражать девчонка цапнула лекарство и зашагала к дому. Только косички с пышными красными бантами взметнулись в воздухе. 

   - Стой! – опешив, бросилась ее догонять. – Мне велено посмотреть, как больной, и намазать…

   - Еще чего, сама справлюсь! – нахалка захлопнула дверь у меня перед носом.

   - Нет, не справишься, ты маленькая еще! – я вошла в дом и обомлела, увидев кучу разновозрастных детишек. 

   Как пичужки, облепившие дерево, она сидели на лавках, табуретах, кроватях, занимая все возможные места. Самые маленькие ползали по полу, катая деревянных лошадок и гулькая на своем детском языке. Ничего себе, какая плодовитая староста тут, оказывается! 

   - Это я-то не справлюсь? – разгневанной вороной налетела на меня девчонка. – А кто за ними всеми смотрит, по-твоему? Я! – гордо ткнула себя пальчиком в грудь. – Весь дом на мне, пока матушка на работе. И прекрасно справляюсь, между прочим. Чистота кругом. Дела приделаны. Все сытые, здоровые.

   Громкий надсадный кашель с печки опроверг ее слова.

   - Ну вот только Степка где-то заразу подхватил, - покраснев, буркнула девочка. – И где сподобился, неведомо. Но дохает и дохает, никому ночами спать не дает, измаялись уж с ним. 

   - Да ты героиня, - пробормотала, попытавшись пересчитать детей, но тут же бросив эту затею.

   - Нет, я – Алунита! – провозгласила девчушка.