- Ты первая начала, - отозвался он, широко улыбаясь.

   - Нет, ты! Сам начал ржать!

   - Так попробуй не ржи, если ты крапиву голыми руками хватаешь, а потом воешь, как оборотень на полную луну!

   - Я же не знала, что она жжется!

   - Как такое можно не знать?

   - У меня это, память отшибло! Петрина говорит, на башке шишак. Кто-то по затылку мне это,  - вспомнила то слово, - взъебужинил и все воспоминания отбил. Вот. 

   - Как же ты жить-то будешь? – он посерьезнел, перестав лыбиться.

   - Ты же живешь без мозгов, и ничего, - огрызнулась и начала вставать.

   И правда, скользко! Ноги разъезжаются. Теперь понимаю, как себя осы в варенье чувствуют!

   - Давай помогу, - Сидор подтолкнул к берегу.

   Я пришвартовалась, выбралась на сушу и, не в силах удержаться, протянула ему руку:

   - Хватайся, хохотун.

   Наивный нахал сжал мою ладонь. Подтянув и его к берегу, дождалась, когда тело парня займет вертикальное положение, и снова с силой толкнула обратно.

   - Зараза! – донеслось из-за веера грязи разъяренное. – Сейчас-то за что?

   - А это в воспитательных целях! – пояснила, рассмеявшись. – Чтобы больше меня не задирал. 

   - Я же вылезу отсюда и тогда… - пообещал сын старосты.

   - Сначала догони, - фыркнула я и, с помощью края фартука сорвав три крапивных стебля, зашагала к Петрине, вытянув руку вперед, будто несла букет.

   Надеюсь, хоть суп будет вкусный. 

Глава 11 Пробудин

   - Вставай! – резко-противным голосом вклинилось в мой сон, где я отчитывала Роберта, сопровождая монолог науськиванием на него боевой козы Рыжули.

   Жених пытался убежать, а моя четырехногая подружка мчалась за ним, чтобы познакомить его ягодицы со своими острыми рогами. Эта перспектива несказанно радовала, заставляя улыбаться во весь рот. 

   - Вставай же, нахалка, кому сказано! – меня затеребили, мешая досмотреть самое интересное. – Вот ты ж совсем совесть потеряла, бесстыжая, лыбится лежит, и хоть бы хны ей! Ну ничего, сейчас разбужу. Как тебе такой пробудин, а?

   На мое лицо вылилось что-то ледяное.

   - Аааааа! – подскочив, я проснулась и увидела рассерженную Петрину. – Ты чего? – обиженно уставилась на нее, поняв, что сижу на мокрой постели.

   - Не чевокай мне тут! – отрезала женщина. – День давно уж на дворе, петухи горланили на третий раз, а ты все дрыхнешь!

   - Так темно ж еще, - огляделась.

   -  Ничего не темно, светает уж. А ну поднимай свой зад и пошли дела делать. Живенько, не то ща второе ведро с колодезной водичкой возьму!

   - Да встаю, встаю, чего ты? – я зевнула всласть и поднялась.

   В такую рань просыпаться, с ума сойти! Во дворце даже слуги в такую спозаранку не встают. Разве что повар, чтобы тесто замесить или что-то подобное, я только слышала об этом, точно не знаю. Эх… Посмотрела на постель, застегивая пуговки на ужасном платье, в котором вынуждена была ходить. Упасть бы лицом в подушку, поспать часика четыре. Хотя если в эту плоскую подушку рухнуть, нос поломаешь, как минимум. Будто на камне спала всю ночь. 

   Зевая, вышла к Петрине. Та тут же начала командовать – это вымой, то почисти, воды принеси. Приказы не кончались. Аттракцион «почувствуй себя Золушкой». Ощущение, что мой батюшка заплатил ей за то, чтобы гоняла меня, как только могла. А я выдохлась и пристыжено приползла домой, готовая стать женой Роберта.

   Вспомнив его наглую физиономию, стиснула зубы и продолжила вкалывать, если уж говорить языком работяг. Но похвал и благодарности не дождалась.

   - Кто ж так картоху чистит? – Петрина взмахнула руками, увидев результат моих трудов. – Ты не кожуру с нее сняла, ты ее пытками замучила до смерти! Один убыток ведь! Ох, девка, как же ты раньше-то жила, а?

   Она посмотрела на меня со смесью жалости и желания вытолкать взашей.

   - Вот, гляди, неудельная, - взяла из моих рук ножик и начала снимать кожуру с клубня – быстро, умело, чтобы та тонкой кружевной лентой ползла в ведро с отходами. – Видишь, как надо?

   - Вижу, - восхищенно кивнула. – Ты прямо мастер.

   - Не подлизывайся, - знахарка все же довольно кивнула. – Лущи горох хоть, что ли. – Поставила передо мной блюда со стручками. - Тут уж не знаю даже, где напортачить можно.

   Она еще даже не успела договорить, как я вскрикнула.

   - Что? – Петрина посмотрела на мой палец, где наливалась вишневая капля крови. – Да как же?.. Как умудрилась порезаться-то? Об горох?! – вздохнув, она снова запричитала. – Это ж не девка, а проклятие какое-то! И почто мне такое наказание прилетело, за какие такие грехи-то, а?

   - Оно само как-то, - пробормотала, пока она чем-то мазала ранку и заматывала ее чистой тряпицей.