Леди Вейрская всегда была образцом вкуса, моды и эталоном красоты. Тут я не поспорю. Это действительно правда. Она умела себя подать. Умела держаться.

В своё время, как только я вошла в род Вейрских, она стала для меня образцом. Той, на которую я хотела быть похожей.

Я слушала её, запоминала все её наставления и советы.

Проходила обучение у тех учителей, которых она нанимала мне, чтобы я стала достойным членом старейшего и богатейшего рода империи. Как она говорила, я должна была соответствовать.

Помню, как терялась на собственной свадьбе, на балах… Но она всегда мягко направляла, советовала. Я бы даже сказала, что она стала мне единственной матерью.

Пусть Аларик говорил, что не нужно соответствовать высшему обществу, что ему плевать, я понимала: я не могу ударить в грязь лицом на светских вечерах и приёмах, которые посыпались на нас после свадьбы.

По тому, как я себя вела, судили бы и о моём муже — наследнике рода.

И леди Вейрская мне об этом напоминала. Сначала тонко, ненавязчиво.

Только вскоре я поняла: как бы ни старалась, как бы отлично ни знала этикет, до уровня леди Вейрской не дотянусь.

Потому что я не вышла родом.

Но на осознание этой правды мне понадобилось почти три года. Зато теперь мне не нужно сдерживаться. Не нужно расстраивать собственного супруга словами о том, что его мать — та ещё мегера.

Леди Вейрская держала своё платье, брезгливо оглядывая мою оранжерею. Могу поспорить, она уже нашла пару десятков недостатков.

Хотя тут было аккуратно и красиво, даже садовая дорожка подметалась и мылась так, что можно было ходить босиком, но леди Вейрской все было не так. В свое время я поняла, что проще пустить той пыль в глаза, чтобы она от меня отстала.

И тогда я увеличила цену на рассаду. И сразу мое увлечение стало в глазах леди более-менее достойным.

Сейчас я понимала, что молча и незаметно подстроилась под эту семью.

Была кем угодно, но не собой.

Я не могу сказать, что полностью потеряла себя, скорее просто приобрела совершенно другие качества. Те, которых никак не могло быть у бедной сиротки.

Что бы сказала леди, если бы узнала, что все ужины и завтраки были на мне?

Что мне искренне нравилось заниматься домашними делами? Что я любила порядок, быт, уют не потому, что должна, а потому, что мне это приносило покой? Ведь именно она говорила, что настоящая леди не готовит, не убирает.

Она лицо рода. И должна быть украшением, что по мне будут судить о муже. Что леди, как прекрасный цветок, рождена услаждать мужской взор. Она может рисовать, вышивать, играть на инструментах.

Только вот ничего из этого я не могла. Не было у меня таланта.

— Дерзишь? — вскинула бровь.

— Хотите сделать мне замечание? — вскинула бровь в ответ.

Показаться слабой перед ней я не имела права.

Перед кем угодно, только не перед ней.

Она как та самая хищница — набросится и добьёт.

Леди открыла рот, чтобы выдать очередную мудрость высшего света, но я опередила её:

— И да, я делаю то, что в некоторых кругах считается недопустимым. Отвечаю вопросом на вопрос.

Та презрительно скиривилась. Демонстрируя, как она ко мне относится.

Хотя обычно её лицо — непроницаемая маска. Не понять, что думает.

— Ты и так всё знаешь, что я тебе скажу.

— Разумеется. Двадцать лет рядом с вами даром не прошли.

— В таком случае… я приму твои поздравления. Мои молитвы были услышаны. У меня наконец-то будет правильная невестка.

Леди Элоиза Вейрская посмотрела на меня, сидящую на коленях в земле с лопаткой в руке, и наградила презрительным взглядом.

Я отвернулась от неё и, не снимая защитного стекла с самого куста с цветами, начала располагать корни и аккуратно выпрямлять их. Я закапывала потрясающую редкую черную розу, продолжая хоронить свой брак под этим кустиком.

— Я пришла донести до тебя своё желание. Я хочу, чтобы ты не мешала Аларику и Марии.

Я молчала. Внутри бушевал пожар. Было больно. Я продолжала аккуратно расправлять корни. Чем меньше реакции она получит от меня, тем быстрее уйдет.

— Ты слышишь меня? И не вздумай мешать им! Она лучшая партия для Аларика. Она достойная юная леди.

Но я не выдержала. Однако маску хладнокровия сохранила, потому спокойным ровным голосом проговорила:

— Она не достойная юная леди. Она у вас потаскуха.

— Что?! — вспыхнула свекровь. — Она из знатного уважаемого рода. Аристократка…

— Она залезла в постель к женатому мужчине. Она потаскуха.

— Это ты пробралась в постель к моему сыну. Ты как была безродной девкой, так ею и останешься.

Бессмысленный разговор. И зачем я только ввязалась…

— Я его истинная. Где мне, как в не постели вашего сына, быть, м? — не поднимая головы, я зарывала долбаный куст.

Ненавижу кусты…