Я просто не хотела, чтобы она видела, как мне больно и насколько я сейчас уязвима. Потому что этот день просто уничтожил меня.

Девица резко встала. Деревянные ножки стула противно скрипнули по паркету.

Она бросила салфетку на стол. Высокомерно вскинула подбородок, с достоинством пошла на выход из столовой. Но у двери замерла:

— Я буду ждать, лорд Аларик. И мой сын тоже.

Я снова подняла бровь. Надо же, сын. Наследник.

А я вот тоже беременна. Срок чуть меньше трех недель. И даже не знала пол.

А она знала.

А потом меня накрыла ещё одна мысль. Та, что пришла с запозданием.

«Он спал с ней три недели назад. А потом… спал со мной.»

Тошнота подступила к горлу. Стало мерзко и противно.

Захотелось отмыться от всего этого. Почувствовала себя оплёванной.

Я вцепилась в ножку бокала с водой. Выпила его до дна. Но захотелось ещё. И чтобы там плавала долька лимона.

Я только вскинула руку, чтобы попросить Агнес принести, как мой муж приказал:

— Принесите воды с лимоном.

Прочитал мои мысли? А нет, просто знал, что я люблю.

Захотелось наперекор отказаться. Но я понимала: тошнота просто так не отпустит. А стоит только выйти в дамскую комнату, он заподозрит неладное, вызовет лекаря, и тогда всё станет явным.

Через две минуты перед Алариком поставили графин. Тот взял его и наполнил мой бокал.

Сын молча провожал всё взглядом. Алекса отстукивала неровный ритм ногтями по столу. Она демонстрировала явное недовольство.

— Мария не придёт больше в этот дом, — уронил Аларик, первым нарушая гнетущую тишину.

Благодарить я не собиралась, потому что для меня это и так очевидная вещь.

Я пила воду с лимоном, на языке чувствовала лёгкую кислинку, и стало легче. Тошнота отступала.

— Я не понимаю, отец, почему ты выставил леди Марию? Она — часть нашей семьи. Нам нужно привыкать друг к другу.

Вдруг выдала моя великолепная, отлично воспитанная дочь.

Я со стуком поставила бокал на стол. Внутри была пустота.

— Этому тебя научили в пансионе неблагодарных девиц?

— Я окончила пансион благородных девиц, — вдруг сорвалась дочь и процедила мне в лицо: — Я училась там, куда бы тебя и близко не пустили, — задрала упрямо подбородок.

Я протолкнула в себя воздух и забыла, как дышать. Искривила губы в улыбке. Алекса ударила точно в цель.

— Алекса! — строго одёрнул дочь муж.

Но мне тоже было что сказать. Я подняла руку, чтобы тот не вмешивался. Кажется, этот развод и любовница мужа вскрыли нарыв в нашей семье. И пора немного приподнять маски.

— Мило. Дочь. Да, меня бы туда и не зачислили. Ведь у меня не было денег. Не было рода за спиной, чтобы там учиться. Но, как видишь, я обошлась и без него. Зато вижу, что отдать тебя туда было большой ошибкой.

— Учиться там — большое благо. Там учится весь цвет аристократии, и там можно обзавестись полезными связями!

Снова, как наяву, я слышала голос собственной свекрови из уст своей дочери. Алекса говорила её же словами.

Я по всем фронтам проигрывала свекрови. Моя неокрепшая умом малышка принимала все её слова за чистую монету.

— И раз уж так вышло, что у отца есть другая, что он изменил тебе и выбрал себе в спутницы леди Марию, с ней так поступать нельзя. Она беременна, в конце концов. И может потерять ребёнка от излишнего волнения.

— А как же я? Как же мои чувства, Алекса?

— А что с тобой? Ты уже… взрослая женщина. Тебе почти полсотни лет.

Не полсотни, конечно. Всего сорок пять. Что при жизни в пятьсот лет — ничто. Но, видимо, уже достаточно, чтобы не быть желанной в глазах мужа.

— Мы у тебя уже выросли. Нам не нужно вытирать сопли и переодевать. Кроме того, ты ведь не думаешь, что отец оставит тебя ни с чем? Ты была частью нашей семьи. Он будет тебя содержать. Ты будешь продолжать сажать свои цветы. А мы с Миреем будем тебя навещать.

— Как ты быстро всё распланировала… — горько выдохнула я.

Но она продолжила:

— Мне кажется, это очевидно, — поджала губы дочь. Её глаза блестели упрямством.

Мой белокурый ангелок… вырос в светскую львицу.

А ей всего восемнадцать.

Или… уже восемнадцать, а я действительно безнадёжно устарела для неё.

— Да и какие у тебя варианты? Ты ведь всё равно ничего не можешь. Только ковыряться в земле со своими кустами, — фыркнула дочь. — А вот у Марии в её двадцать два уже есть чайный салон. Самый популярный в столице. Туда не попасть. Запись на три месяца вперёд…

Всё… Я почувствовала свой предел. Я больше не могла это слушать. Зря продолжила этот разговор.

Для неё я никто. Ничтожество.

Она меня стеснялась.

Зато как блестели её глаза, когда она говорила о Марии.

Я тепло улыбнулась Алексе. Не могла иначе. И не хотела больше спорить.

Казалось, я столько наслушалась, что большего моё сердце не вынесет.

Снова потянулась к воде с лимоном.