Я редко носила всё это. Не любила вычурных украшений, громких, сверкающих, кричащих о своей дороговизне. Носила только те, что делали акцент тонко, сдержанно, подчёркивали образ, но не бросались в глаза.

Хотелось бы мне быть гордой и уйти из дома с поднятой головой, громко бросить: «Не нужно мне от тебя ничего! Сама справлюсь!» — но я понимала: я беременна, и мне нужны деньги.

Хотя бы для того, чтобы снять себе другое жильё, обеспечить себя самым необходимым, не зависеть от подачек и унижений.

Да, я справлюсь, но не с пустыми руками. Сейчас мне нужно думать не только о себе, но и о ребёнке. И я не позволю своему упрямству сделать меня беспомощной.

Я тоже вкладывалась в эту семью — пусть не материально, но духовно и эмоционально.

Конечно, по итогу лет выяснилось, что это ни к чему не привело, оказалось никому не нужным, обесцененным. Я у разбитого корыта, и мои старания не оправдались.

Ну… что ж, я могу начать сначала. И сделать теперь по-другому, учитывая ошибки прошлого.

А ребёночек поможет мне в этом.

Я добралась до лакированной задней стенки. Взяла красную корочку в руки, протёрла тонкий переплёт.

Мой диплом. Он был моим настоящим достижением. Сейчас он не имел никакого веса в магическом мире. Ведь прошло двадцать лет.

Я не подтверждала его, не подтверждала свою квалификацию, ни дня не проработала по специальности. А ведь была лучшей адепткой столичной академии. Всего в этом табеле добилась своим умом и учёбой.

Но жизнь внесла свои корректировки.

Я вышла замуж за истинного. Забеременела. Родила сына. Потом дочь. Осела дома. Аларику это нравилось.

Я провожала его на работу, встречала с работы, готовила семье. Практически не пользовалась услугами нянь. Занималась детьми сама, хотя они и сводили меня с ума. А пока те спали, занималась с учителями свекрови. Училась. Развивалась. Старалась быть лучше.

Свекровь за всё это время ни разу не осталась с внуками. Лишь благосклонно гладила их по головке при встрече, дарила подарки и удалялась в сторону.

И вот теперь моя дочь считает именно её эталоном. Той самой женщиной, на которую нужно равняться. Которую нужно слушать. Не меня. Её.

Что ж… Однажды она поймёт, какова суть этой женщины. Боюсь, что безболезненно это не пройдёт. Но Алекса взрослая девочка и переживёт всё.

Конечно, я бы хотела, чтобы она не наступала на те же грабли, по которым когда-то прошлась я. Хотела уберечь её от разочарований в самых близких, от боли, которая, казалось бы, не должна исходить из семьи.

Но я не могу ей приказывать. Не могу открыть ей глаза на её бабушку. Она ведь просто не поверит. Разозлится. Закроется. А виноватой в итоге окажусь я.

В её глазах бабушка — пример изящества, силы, ума, опыта. Она умеет себя подать, умеет вовремя улыбнуться, вовремя обнять, сказать нужные слова… И неважно, что за этим стоят холод и расчет.

Дети видят только то, что им хочется видеть.

Значит… так тому и быть.

Вызывало разочарование и поведение сына. Его отстранённость ранила.

Но в чём она заключалась, я не могла понять. Неужели он боится потерять деньги отца, его внимание из-за ещё одного наследника рода? Или просто шокирован происходящим и это его первая реакция?

Я закрыла дверцу сейфа. Закрыла окно.

Вышла из кабинета и пошла в сторону кухни.

Там приготовила быстрый завтрак и поела, не спуская глаз с диплома, что лежал на середине стола.

И только когда закончила пить чай, услышала, как пришла Долорес, наша кухарка. Встала и убрала диплом в сумочку.

Вышла в коридор. Встретила её на середине просторного холла. Видела неуверенность женщины и её растерянность. Ещё бы, ведь господа разводятся. Платить той я не могла. На все давал деньги Аларик.

— Доброе утро, Долорес, — спокойно проговорила я.

— И вам, миледи, — прозвучало в ответ. Голос её был тихий, почти осипший. Она не смотрела мне в глаза.

— Вы хорошо служили моему дому, — сказала я ровно. — Я дам вам расчёт и достойную премию.

Она вскинула взгляд, глаза блеснули.

— Миледи…

— Пройдёмте в кабинет.

Я вернулась в кабинет мужа и села на его место за стол. Достала из выдвижного ящика его чековую книгу. Начала заполнять бланк.

— Вот, — я передал той чек, кухарка взяла его в руки, — эти средства вы сможете обналичить в банке.

Та неуверенно кивнула и, попрощавшись, вышла. Счёт оформлен специально для нужд дома. Сама с того счёта брать деньги я не собиралась. Обойдусь тем, что взяла из сейфа. Украшения тоже не смогла взять. Они напоминали о предательстве.

Потом я вышла из пустого дома. Прошла по садовой дорожке, вышла за ворота. Прошлась вдоль кованого забора. Увидела частного извозчика.

— В академию, — сказала я кучеру, едва сев в закрытый экипаж. — Пожалуйста, без остановок.

Он молча кивнул. Колёса загрохотали, и особняк, некогда казавшийся мне крепостью, начал удаляться.