– Ага, тихо здесь сегодня, – не стал тот спорить, поставив этой занятной логикой в тупик не только меня, но и полицейского:

– Э-э?

– Так шуршал там кто-то внутри, а я услышал. Кот, может?

Полицейский пришел в себя и даже не подумал скрывать сарказм:

– То есть вы, любезный, так настойчиво названиваете коту? Надеетесь, он вам замок откроет?

– Н-нет…

– А кому тогда? Будь кто-то в доме, давно бы вышли.

– Так передать же надо! – корзина снова была выставлена вперед как самый неотразимый аргумент.

– Я бы посоветовал вам, милейший, оставить ее под дверью, раз уж вы такой ответственный. И идти заниматься своими делами. Когда хозяева вернутся – заберут. Ну или вы придете позже и заберете ее сами, если она останется тут стоять…

И резко, совсем другим тоном, закончил:

– Ну!

– Да, конечно, – парень неловко пристроил свою поноску куда велели, и застучал башмаками вниз по ступеням. – Так, наверное, и вправду лучше. Я тогда вечерком еще раз загляну. Все равно ужин нести…

– Вот и идите, любезный. Идите уже.

Второй раз подгонять себя «любезный» не заставил, бодро рванув вниз по улице. Оставалось лишь надеяться, что и полицейский здесь не задержится – мои пальцы, намертво вцепившиеся в неширокую доску под фрамугой, уже начали неметь. Как и колени, в которые впился ее острый край.

Отвоевав поле боя и оказавшись под моей дверью в одиночестве, господин полицейский тут же приподнял крышку корзины, пару секунд разглядывал ее содержимое, что-то там даже поворошив, снова захлопнул и… согнувшись в три погибели, сам заглянул в замочную скважину!

Я перестала дышать, не то что шевелиться. И дух перевела, лишь когда тот отлип от импровизированного глазка, развернулся и начал спускаться по ступеням.

Ну вот и что это сейчас было, а? Как прикажете подобное понимать?!

Впрочем, руки и колени у меня уже так болели, что размышления пришлось отложить – пора было спускаться, пока не свалилась вниз спелой грушей. Дождавшись, когда явившийся пешком Сергей Владимирович скроется за ближайшим поворотом, я прикинула, как бы слезть на пол без особых потерь, и поняла, что проще всего будет спрыгнуть, надеясь не переломать ноги – акробатические этюды мне уже явно не по силам. Да и пара с небольшим метров не такая уж критическая высота…

И я спрыгнула. Не висеть же над дверью до бесконечности?

Не переломала. Лишь попу здорово отбила, опрокинувшись спиной на жесткий пол, вымощенный слегка потертой на стыках плиткой. А встав и перебравшись в кресло, всерьез задумалась над ситуацией.

Что здесь нужно было сейчас доставщику? А полицейскому? И с какой такой стати наш тихий, заброшенный в межсезонье район обрел столь бешеную популярность, а замочная скважина моей двери столь неотразимую привлекательность? Вариантов произошедшего в голове крутилось много, но все явно не те – слишком уж странные и неоднозначные. Не считать же за серьезную версию предположение, будто оба могли в меня влюбиться, явившись сюда устраивать дуэли вокруг корзины?

Но тут я вдруг поймала себя на мысли, что думаю уже совсем о другом – вместо размышлений о серьезных вещах, в очередной раз перебираю в уме содержимое приоткрытой полицейским корзины. Той, что так и осталась стоять за дверью – только руку протяни. Интересно, мне показалось, или там в самом деле мелькнула банка с паштетом? Таким же точно, как переданный из ресторана в прошлый раз на ужин? То есть потрясающе вкусным. И пара длинных, наверняка свежих батонов в бумажном пакете…

А ведь я, считай, и не позавтракала толком. Вот и чувствовала себя сейчас в точности как мышь перед куском сыра, уложенным в мышеловку. Ну, или как лиса перед приманкой в капкане.

Неотразимо прекрасной приманкой, надо сказать.

– Уви! – позвала я, устав бороться с собой и с искушением. – Вот как бы нам до нее добраться, а? Что думаешь?

Что думал об этом пылесос, я так и не узнала – потому как приказ вести себя тихо никто пока не отменял. Но спустившийся на зов механизм, выписывающий вокруг меня петли, навел на кое-какие мысли и подарил кое-какие идеи.

Поднявшись в спальню, я опять внимательно оглядела окрестности сквозь занавеску и, не заметив ничего подозрительного, да и вообще какого-либо шевеления, переставила поближе стул и водрузила на него автомат:

– Приглядывай. Если засечешь движение – дай знать. Звуком.

Тот понятливо пискнул, принимая отмену приказа не шуметь, и застыл, вытянувшись вверх на своих суставчатых ножках, но напоминая при этом, как ни странно, вовсе не паука, а суслика возле норы.

– Умница, – похвалила я и двинула в кухню, готовить все для задуманной диверсии.