Но сейчас все ощущения приумножились в до хуя раз, будто зверь, сидящий внутри меня, вдобавок ломает кости, вспарывает кожу и мясо в попытке вырваться к ней, к ее ногам, которыми она мельтешит по свежевыпавшему снегу в туфлях, жаждет зализать каждую ее кровоточащую рану, нанесенную не мной.

От этой собственнической мысли триггерит люто.

Я все яснее чувствую с каждым суетливым шагом Эльвиры запах ее уязвимой истерии. Он сочится из нее, как из раненого животного, оставляя предательский след металла в воздухе, который я втягиваю с такой силой, что в носу жжет. Слишком остро ощущается в этом запахе слабость. И еще что-то глубокое. Хрупкое. Тонкое. Надломленное. Оно бьет мне в солнечное сплетение, и сдержать реакцию тела удается с трудом.

Дыхание тяжелеет в попытке запечатлеть в себе каждую долетающую молекулу триггерного коктейля из ее бурлящих эмоций, среди них есть и невидимый шлейф ее парфюма, но только запах эмоций торкает мой мозг. Мне хочется потрогать их, но для этого нужно сначала разобрать на детальки саму Эльвиру. Всю целиком. Я тронулся? Двинулся? Да. И мне по кайфу. Это делает меня живым.

Мои ноздри подрагивают, я интуитивно делаю шаг, но останавливаюсь в последний момент на границе тени.

Резко, шумно втягиваю воздух и держу его в легких до жжения, пока последние пузырьки кислорода не лопаются с шипением. В висках стучит. Тело гудит. Ему требуется новая порция кислорода. Но я его не даю. Пусть голодает, сука.

И только когда зрение на периферии начинает мутнеть, я делаю длинный выдох и вдох, чувствуя, как сердце ебашит на максималках. Мне это было нужно, чтобы вернуть хоть толику контроля, который натягивается струной, когда она всего в метре от меня, и я слишком остро реагирую на каждую вибрацию, исходящую от ее тела.

Сжимаю кулаки, когда ветер подхватывает ее алые волосы как языки пламени; верхняя губа дергается, обнажая зубы, когда из ее рта вырываются клочки пара от быстрого неровного дыхания, как у загнанного в угол зверька. Но она не в углу, она пытается сбежать из него, суетливо вынимая ключи из сумочки.

В свете фонаря вижу, как на морозе блестит ее раскаленное от внутреннего жара лицо.

Как на шее пульсирует венка под тонкой фарфоровой кожей.

Потираю кончики зудящих пальцев, будто чувствую на них ее тлеющее тепло.

Из-за трясущихся рук она только с третьей попытки открывает дверцу машины, и это основательно меня распаляет, настолько, что я сдерживаюсь из последних сил, чтобы не подойти и не вмешаться.

Очень бы хотелось, но позже.

Сегодня ей ни к чему лишнее внимание. Но как же тяжело себя тормозить, когда по венам течет жгучая лава, вместо крови шпарит, пульсирует, будто угрожает спалить дотла, если я сейчас к ней не прикоснусь.

«Позже», — вдалбливаю в свой охваченный пламенем мозг.

Дверца открывается с глухим щелчком.

Облегченный вздох истерично вырывается из Элли облачком пара и, швырнув вещи в тачку, она быстро скрывается в салоне.

Растягиваю губы в болезненной улыбке, чувствуя, как предвкушение обвивает змеей каждую мышцу и впрыскивает токсин.

Достаю телефон. Захожу в прогу, которую мне пробил Акмал, взломав сеть управления местным уличным освещением. Ищу беззащитные порты, открываю парковку университета, краем уха улавливая тщетные попытки Элли завести машину.

Губы кривит улыбка, когда я слышу ее сорванный яростный крик. Моя девочка. Только так и надо: рычи и бейся до последнего!

Наконец я получаю доступ, нахожу нужный узел и пишу скрипт прямо на контроллер. Глухой щелчок реле — и ряд высоких фонарей, моргнув, погружает парковку во тьму.

Запрокидываю голову и делаю медленный длинный вдох, убирая телефон в карман. Да.

Вокруг опускается тишина, нарушаемая отдаленными сигналами машин. Элли тоже притихла. Но я знаю, что внутри нее сейчас наэлектризован каждый чертов нерв. У меня тоже. И это охуенное чувство. Даже дышится иначе. Абсолютная темнота. В которой я могу себе позволить спокойно сесть в машину к своей преподше.

Опускаю ладонь на крышу и под взвизг Элли заглядываю в салон, едва различая ее очертания. Смутно вижу, как она сидит, вжавшись в кресло, как судорожно двигается ее грудь, и у меня сводит зубы от желания оставить на мягкой светлой коже след.

Эльвира не замечает меня, осторожно берется за руль, а я прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, обдавая его горячим дыханием. Чувствую, как она улавливает мое движение. Ну же, детка. Посмотри на меня.

Теперь я слышу ее короткие неровные вздохи и, блядь, я обожаю этот звук. Даже больше, чем крики… Хотя…

Эльвира поворачивает голову, и ее вопль взрывает тишину, прежде чем она начинает истерить и давиться рыданиями.

Сцепляю зубы до боли. Нет, сука! Не так! Этот ебаный ублюдок все портит! Он портит ее.

Зло пинаю колесо машины, отхожу на пару шагов и впиваюсь пальцами в затылок.

Запрокидываю лицо к небу, позволяя редким снежинкам обжигать его слабыми уколами холода.

В башке пульсирует, как от ударов молота, сердце в такт лупит по ребрам. Мой дикий азарт разносит в клочья ураган жгучей ярости.