— Хочешь продинамить меня с зачетом? — вкрадчиво поддразниваю и делаю ленивый шаг к ней. — Чтобы оставаться со мной наедине после пар? В этом ваш план, Эльвира Юрьевна?

Подхожу почти вплотную, но, вместо того чтобы дать пощечину или оттолкнуть, она, резко вскинув подбородок, припечатывает холодно и жестко:

— Последнее, чего я хочу, — это находиться с тобой наедине, Гораев!

— Н-да? — вопросительно вскидываю бровь, подцепляя пальцем пояс ее пальто, и тогда она отшатывается, срываясь на шумные вздохи.

Прищуриваюсь, смакуя каждый жест: откидывает волосы назад, дергает лацканы пальто, поправляет пояс; взгляд ее мечется, но посмотреть на меня она не решается.

Эля нервничает теперь открыто, не пытаясь спрятаться под маской хладнокровия, показывает настоящие эмоции, стоя здесь со мной на парковке под тусклым освещением, и моя фантазия подкидывает тьму вариантов, чем бы мы могли заняться в полумраке, пока ебаный муженек едет за ней на такси.

От мысли, что она сядет к нему в машину, после того как я вылижу ее на заднем сиденье своей машины, больная часть меня получает извращенное удовольствие.

И судя по тому, как покраснели ее щеки, об этом думаю не только я.

Ухмылка кривит мои губы, когда я касаюсь пальцем своей щеки и, понизив голос, шепчу:

— Лгунья.

— Что? — возмущается, явно не выкупив намека.

— Ты покраснела. Тебя так смутила мысль остаться со мной наедине?

Взгляд скользит к ее приоткрытым из-за частого дыхания губам, ядовито-красным, и, когда она оскаливается, вижу белоснежные зубы.

— Слишком много на себя берешь, мальчик, ты для меня такой же студент, как и все.

Мальчик.

Такой же, как и все.

Под кожей разрастается колючее жжение.

Хорошо. Она умеет царапаться. И пока я какого-то черта позволяю ей это.

Но поехавшее сознание подкидывает идеи, как наказать Эльвиру Юрьевну за острый язычок.

Вот я нагибаю ее и впечатываю щекой в капот своей тачки.

Игнорируя жалкие брыкания, оголяю задницу и оставляю на ней красные следы от ладони, настолько красные, что завтра она не сможет сидеть на паре, не вспомнив, как обжигали мои шлепки до выступающих слез и размазанного макияжа.

Воображаемое зрелище вызывает прилив аморального удовольствия, и новая порция жара вихрем спускается в пах.

Болезненное шипение неконтролируемо вырывается сквозь зубы и стегает Эльвиру как хлыст: она вздрагивает и собирается сбежать, явно почуяв во мне настоящую угрозу, но я резко преграждаю ей путь, и она, едва не врезавшись мне в грудь, отшатывается на каблуках с тихим вскриком.

— Ты можешь врать себе сколько угодно. Это ничего не изменит, Эля. Ты все равно будешь искать меня взглядом среди массы «таких же», а на соревнованиях по плаванию твой взгляд будет прикован к моему телу и ничьему больше, я знаю. Мы не властны над своими желаниями. — Приблизившись, приникаю к ее уху, и волосы щекочут мои губы, когда я твердо произношу: — Мне достаточно даже одной этой мысли, чтобы кончить перед сном.

— Ты болен, — говорит она дрожащим шепотом и отступает назад, глядя на меня с ужасом.

— Возможно, — снисходительно улыбаюсь. — Но попробуй, тебе понравится. Уверен, твои трусики не раз намокали, пока ты фантазировала обо мне.

Эльвира открывает и закрывает рот, застигнутая врасплох моей прямолинейностью. И я продолжаю:

— Пока твой муженек в пути, я мог бы дать тебе больше тем для фантазий, все еще не хочешь сесть в мою машину? — киваю на свой матовый черный мустанг.

Сделав решительный шаг, она тычет пальцем мне в грудь и шипит:

— Отъебись. От. Меня. Понял?

М-м-м.

Приоткрываю рот, желая распробовать ее слова на вкус, но Эля снова отступает назад, порывисто откинув волосы за спину.

Усмехнувшись, качаю головой:

— Вы только что послали своего студента не в самой культурной форме. — Улыбаюсь шире. — Мне нравится.

Ее дыхание учащается, грудь вздымается и опадает.

— Ты ненормальный, — шепчет она в неверии и, обхватив лицо ладонями, скользит ими к волосам, собирает хвост на макушке. — Напомни, почему я стою здесь и разговариваю с тобой?

— Я увидел тебя одну на парковке, решил предложить помощь, но ты сказала, что ждешь мужа, который очень расстроен из-за поджога машины.

— Откуда ты… — Эльвира ахает, и это вызывает у меня улыбку. — Боже… — Она прижимает пальцы к красным губам, мотая головой, будто пытаясь избавиться от ужасной мысли. — Я не говорила про поджог.

Да, блядь. Я больной придурок. И то, что я сейчас вижу, заставляет мой член затвердеть еще сильнее. Ее эмоции — чистый секс. И я крепко подсел на них, как гребаный наркоман.

— Нет. Не говорила.

На парковку заезжает машина, свет фар вспарывает темноту. Эльвира бросает на тачку озабоченный взгляд, и на ее лице проступает облегчение, когда она понимает, что такси за ней.

Но прежде чем позволить ей сбежать, наклоняюсь вперед и срываю с ее шеи шелковый шарф.