Даже в мрачном освещении видно, как покраснели щеки девчули, и она, нервно отведя взгляд, разворачивается, чтобы уйти, но я ловлю ее за локоть, подавшись вперед.

— Знаешь, кто я?

Официантка испуганно мотает головой. Хорошо. Я не люблю, когда фамилия отца бежит впереди меня.

— Денег хочешь?

Она снова испуганно мотает головой, пытаясь высвободить руку, и я ее отпускаю. Провинциальные целки довольно утомляющие.

— Тогда позови ту, что хочет, — бросаю небрежно и, сделав резкий глоток джина, растягиваю губы в болезненной улыбке.

___

Листаем дальше ——

2

Девчонка нервно кивает, хватает поднос и, едва не опрокинув его, сбегает.

Вернув взгляд на танцпол, получаю новую порцию жара в пах.

Тело Эльвиры извивается в лучах софитов, и мне хочется встать на перила балкона и, как обезумевшее животное, напрыгнуть на нее, утащить в порочную темноту клуба.

Но больше всего я хочу заполучить это извивающееся тело в свою кровать, трахать ее всю ночь, а когда меня достанут ее стоны, поставить на колени и уткнуть лицом в подушку, размазав по ней помаду цвета крови.

Жду, наблюдая с тяжелым дыханием за своей Лисой, которая крутит хвостом для всех глазеющих на нее ублюдков. На нее всегда смотрят. Будь то аудитория универа, библиотека, магазин, стоянка машин или клуб.

Везде она в центре внимания. И плевать, прячется ли за очками ботанички или, как сегодня, надевает линзы и простреливает взглядом сердце.

Она при любом раскладе олицетворение архетипа роковой женщины.

Высокая, соблазнительная, рыжая искусительница, дразнящая как чертова Джессика Рэббит. Каждый изгиб, каждое движение ее охуенных бедер душит.

В паху ноет.

Фак.

— А вот и я! — мелодичный голос отрывает меня от слежки, и я с раздражением перевожу взгляд на новую официантку.

Брюнетка только что распустила прическу — делаю вывод по залому на волосах.

Форма расстегнута на лишние две пуговицы, не оставляя препятствий для обзора хороших сисек. Слишком скучно. Примитивно. Предсказуемо.

Тонкие блестящие губы растягиваются в заигрывающей улыбке.

— Чего желаете?

Чтобы ты съебала отсюда и не отвлекала меня, но какого-то черта я делаю все наоборот.

Подманиваю пальцем, а когда она подходит ближе, хлопаю по дивану рядом с собой.

Игриво улыбнувшись, садится. Послушная кукла.

Мысленно усмехнувшись, представляю, что, если бы я так поманил свою Лису, палец был бы откушен, пережеван и выплюнут.

И это тоже возбуждает. Ее непокорность.

Я снова переключаюсь на рыжеволосое пятно, маячащее на танцполе. Кроме нее никого не вижу. Она как галлюцинация элесдэшника. Но тонкий голосок вырывает меня из рая.

— Я вас слушаю.

— По-моему, тебе передали, зачем я сменил официантку? — резко бросаю, не глядя на девчонку.

— Д-да, но…

— Просто достань мой член и подрочи мне.

Взгляд прикован к танцполу.

От официантки никакого ответа не следует, и я рад: если бы она произнесла очередной бред, пришлось бы показать себя грубым мудаком. Куда грубее, чем я есть.

Боковым зрением отмечаю, что ее вроде бы не смутил мой тон, и она убирает волосы за уши, чтобы перестать строить из себя «не такую».

Неловкие пальцы касаются брюк, расстегивают ремень, пуговицу, ширинку — все настолько неумело, что у меня складывается впечатление, будто она действительно «не такая». Резонанс, блядь.

Но когда официантка оттягивает резинку боксеров, высвобождая член, грозясь закапать слюной мои бедра при виде пирсинга, резонанс исчезает.

Она «такая» и даже хуже, потому что наклоняется и собирается взять в рот, игнорируя прямую просьбу, только я грубо хватаю ее за волосы и дергаю назад.

Девчонка бросает на меня ошарашенный взгляд, я подтаскиваю ее ближе и цежу сквозь зубы:

— Рукой.

Она растерянно улыбается, хлопая густыми ресницами.

— Хорошо.

И снова лыбится, как ласковая ручная кошка.

Блядь. Зачем я это делаю?

Но я пьяный, и член уже изнывает, а раз я не могу из-за одной рыжей стервы трахать других, мне приходится искать иные выходы.

Ненормальные. Извращенные.

Откинувшись на спинку дивана, отпускаю волосы официантки и впиваюсь взглядом в рыжий огонь, красный шелк, высокие черные каблуки, аппетитную задницу…

К моему плечу прижимается грудь, теплое дыхание касается шеи и тошнотворный, приторный аромат заполняет ноздри. Бесит. Почему эта тупая сука не может четко сделать то, что от нее требуется?

— На кого ты смотришь? — воркует она мне на ухо. Прохладные пальцы сжимают основание члена, и я дергаюсь, раздраженно сцепив зубы.

Тело бунтует против ее прикосновений, все во мне ее отторгает, я, блядь, болен, но, наблюдая за ритмично качающимися в танце бедрами Эльвиры, пытаюсь представить, что сейчас у меня между ног ее рука. Но запах… нет… и голос.