Я снова прилипаю к перилам, чувствуя, как меня разрывает изнутри, когда она останавливается прямо подо мной.

Протянуть руку и коснуться ее слишком соблазнительно, боюсь, я подниму ее за волосы и затащу к себе, как животное.

Зверь внутри капает слюнями, когда она вдруг начинает ловить бедрами ритм, гипнотизировать каждым движением — до удушья, сука.

В груди такое напряжение, что грозит все взорвать. Там горячо. Остро. Наэлектризовано. Я сгораю, ловя взглядом ее черные ресницы, раскрасневшиеся щеки во вспышках светомузыки, когда она запрокидывает голову и гладит себя по шее, груди, животу. Двигается, плавает в музыке, будто это не она танцует, а музыка струится из нее.

Искусительница вы, Эльвира Юрьевна. Потом не жалуйтесь…

Но все обрывает адское жжение: к ее телу прилипает тот самый ублюдок в черном плаще с капюшоном.

Меня передергивает, судорога кривит верхнюю губу, когда он прижимается к ее шее, и я отшатываюсь от перил, задыхаясь от хлынувшей ярости, отравляющей мое нутро.

Элли будто приходит в себя и дергается в сторону. Паникует, сбегает с танцпола, оглядывается…

Я достаю телефон и пишу охране данные, чтобы не выпускали ублюдка, но его я оставлю на потом. Контроль послан нахуй. И все, что мне сейчас нужно, — это накормить своих демонов. Ты справишься, Элли?

___

Он совершил ошибку и потерял ее, но через два года встретил вновь и теперь...

Скидка 25%

30

Гораев.

Я так резко выпускаю крест, будто запоздало почувствовав, что держу в руках раскаленный уголь.

Моя грудь высоко вздымается, врезаясь в твердые мышцы — так близко он прижимается ко мне.

Пальцы стискивают его рубашку настолько крепко, что суставы хрустят.

Быстро-быстро хватаю ртом воздух, уперевшись застывшим взглядом в пульсирующую вену на его широкой шее.

Поймал тебя…

Это был он?!

Разжав пальцы, слепо скольжу ими по его шее к щекам, скулам… Гладко.

Нет…

Господи, я уже ничего не соображаю, наверное, мой мозг искажает восприятие, и на фоне реального страха я чувствую глупое, иррациональное облегчение. Оно как слабое покачивание палубы под ногами, уносящей прочь от разрушительного землетрясения.

Нет, нет… Я не могу чувствовать облегчение, но чувствую его, черт возьми, тело принимает его, потому что Гораев —угроза уже знакомая, угроза, от которой покалывает в тех местах, где не должно, потому что я почему-то уверена: он не причинит мне вреда. И это осознание выжигает страх, заполняя его место совершенно другими эмоциями.

Гораев — это опасность, да, но я знаю эту опасность. Достаточно, чтобы сейчас проталкивать воздух в легкие, хотя у меня нет понимания, что творится в его больной, извращенной голове. Да и к черту!

Тяжело сглотнув, пытаюсь отстранить его от себя, но он и с места не двигается. Наоборот… Облокачивпется рукой над моей головой, склоняется ниже.

— Хочешь уйти? Хочешь, чтобы тебя зажал тот, в черном капюшоне? М-м?

Его пропитанный злостью голос проникает в вены жгучим адреналином. Пытаюсь дышать, но выходит с трудом. Воздух бесполезно колеблется в горле, подавляя возможность заговорить…

«О чем? Господи, о чем ты собралась говорить с этим конченым психом?» — истерят внутри меня остатки здравого рассудка.

А ты? Ты-то чем от него отличаешься?

Была бы адекватная, не пошла бы вообще никуда сегодня!

— Го-ра-ев, — выдавливаю из себя сипло, — отойди…

Чувствую, как он вжимается носом в мой висок, теплую усмешку, как медленно втягивает воздух и прижимается губами к уху:

— Кто тебя преследует, Элли? — спрашивает, абсолютно игнорируя мою попытку отстоять личное пространство.

Громко и быстро вдыхаю, отвечая покачиванием головы, будто у меня забрали голос.

— У тебя есть враги? Тебе кто-то желает зла? — продолжает проникновенно и тихо.

— Я… я не знаю.

Его ладони обхватывают мою талию, сжимают.

— Ты боишься его?

Киваю. Движение медленное и заторможенное. В корне отличается от того, что происходит внутри меня. А там… Там цунами.

— И тебе это нравится? — Голос Гораева становится тяжелым, он давит на меня, и одновременно я чувствую, как его колено протискивается между моих бедер. Острая горячая вспышка пронзает низ живота.

Я снова зажмуриваюсь, так сильно, что перед глазами вспыхивают разноцветные пятна.

— Нет, — выдыхаю сорванно.

— Мне тоже не нравится, что тебя пугает кто-то кроме меня. — Его тон смягчается, но давление колена между ног усиливается.

«Не позволяй ему это!» — истерично вопит здравый смысл, но огрызнуться не получается: Гораев прижимается ко мне еще сильнее, настолько, что мой новых вдох обжигает запах сигаретного дыма и его теплой кожи.

— Под этой тряпкой что-нибудь есть?

Длинные пальцы опускаются на мое бедро, скользят в разрез юбки.