Но допив последнюю каплю кисло-ягодного вина, я все же иду на уступки, чтобы избежать конфликта, поднимаюсь в гардеробную и надеваю под откровенную, оголяющую живот блузу полупрозрачную черную кофточку в мелкую сеточку.

Общий образ не портится, но и откровенность приглушается. Считаю это отличным компромиссом.

Паша никак не комментирует изменений, и я принимаю молчание за согласие. Сам он лощеный после душа, лицо гладко выбрито, волосы уложены гелем по косому пробору, в костюме-тройке в белую полоску в стиле Великого Гэтсби. На его крепкой фигуре он сидит хорошо, но комплимент я оставляю при себе. Не заслужил.

На улице подморозило — начало декабря, на асфальте легкий снежок. Выбираю длинную, свободного кроя шубу из меха лисы и позволяю Паше поухаживать за собой.

На ноги обуваю лакированные ботфорты до нижней части бедра. Замечаю, что Паша следит за мной по-мужски голодным взглядом, ему нравится, вижу по горящим глазам, но не реагирую, выпрямляюсь и, откинув волосы назад, выхожу из дома.

Такси премиум-класса уже ждет, водитель выходит и открывает для меня заднюю пассажирскую дверь.

Благодарю и сажусь в салон, Паша в распахнутом пальто тоже садится назад, тяжелый мужской парфюм мгновенно заполняет пространство, подавляет мой тонкий цветочный аромат, слегка душит, как умеет это делать его хозяин.

Телефон мужа оживает входящим звонком, Паша отвечает, а я отворачиваюсь к окну, но в мысли погрузиться не успеваю: он вдруг берет мою руку, переплетает пальцы и кладет себе на бедро, продолжая вести разговор.

Я не вслушиваюсь — неинтересно. Вместо этого я прислушиваюсь к нашему прикосновению, но оно не вызывает абсолютно ничего. Мне ровно. Ни горячо. Ни холодно. Поэтому я оставляю, как есть, и свободной рукой достаю телефон из кармана шубы.

А ведь обещала себе не смотреть, не трогать, но ничего не могу с собой поделать. Даже не отдаю себе отчета, действую на автопилоте, чувствуя нездоровую зависимость.

Острую потребность увидеть уведомление.

Не от анонима, нет. Хотя его молчание тоже щекочет нервы. Я не знаю его следующего шага, не знаю, действительно ли он будет в «Сумраке», или это провокация. И нет, я не хочу, чтобы он там был, и уж тем более не жду с ним встречи, он псих, это чертовски пугает, приводит в ужас.

И все же я лечу на опасное внимание как глупый мотылек.

Впрочем, у меня есть оправдание: я просто не верю анониму и считаю, что он блефует, и еду, надеясь убедиться в его пустословии.

Но другая моя часть все-таки верит… И вызывает тревожную пульсацию в груди, раздражающую и одновременно притягательную всплеском адреналина.

Уровень адреналина стремительно растет, когда мысли перетекают на Гораева. Он пообещал выяснить авторство сообщений, в котором я обвинила его, и пропал.

Не хочу искать смысл и логику в его желании найти анонима. Но по какой-то причине Гораев перестал искать любых столкновений со мной, и это вызывает ощущение внутренней пустоты.

Качаю головой.

Глупости какие.

И я выбрасываю их из головы, когда такси высаживает нас возле главного входа в клуб.

На улице оживленное столпотворение, все в костюмах, смеются, ждут своей очереди.

Мы, разумеется, минуем их через отдельный вход, секьюрити досматривают нас металлоискателями, администратор забирает верхнюю одежду, и по мне прокатывается волна холодных мурашек: нам выдают черные маски, положенные для всех вип-гостей.

Паша помогает завязать мою, со своей справляется сам, а после администратор просит нас следовать за ним.

Мы заходим в темный коридор, стены вибрируют от музыки, освещения практически нет, и я иду за Пашей как слепой котенок.

Пульс разгоняется до предела, когда мы попадаем в зеркальный коридор, напоминающий лабиринт, отблески неона слепят, голова кружится, путаясь в десятке отражений, а в следующее мгновение у меня перехватывает дыхание.

Я замечаю силуэт в черной маске, которая отличается от тех, что выдали нам, полностью закрывая лицо человека, следующего за мной.

Горячая спираль закручивается в груди, взвивается к горлу и тяжестью падает вниз живота…

Я теряюсь от ощущений. Они яркие. Дезориентирующие. На мгновение мы погружаемся в темноту, я чувствую на шее горячее дыхание, едва не вскрикиваю от неожиданности и с новой вспышкой света втягиваю носом воздух, чтобы немного успокоиться.

Прохожусь быстрым взгляд по зеркалам, но кроме нас в них больше никого нет…

26

Мне вот эта хуйня, что кто-то анонимно написывает моей Элли, вообще не зашла.

Я могу так делать.

Другие — нет.

В груди шар — горячий, распирающий — давит на ребра. Душит. Мышца на лице нервно подергивается. Бесит.

Очередная попытка вычислить ублюдка ни к чему не привела.

Номер принадлежит фирме, которая уже десять лет как не существует. Ни с какой стороны, сука, не подкопаться.