Гораев стер мои личные границы. Они все их стирают, всегда, и я ненавижу их за это. Ненавижу их всех!

В груди нарастает горячий шар, он давит и причиняет боль, физическую. Я задыхаюсь, но нахожу в себе силы прохрипеть:

— Здесь камеры… — Прикрываю глаза. Порывистый вдох, резкий выдох. — Придурок!

Гораев маниакально ведет носом по скуле, виску, ослабляет хватку на шее и пытается повернуть мое лицо, но я сопротивляюсь, я не хочу…

— Если твоя цель — уничтожить меня, — цежу дрожащим голосом, не понимая: за что? — просто сделай это быстро. Не надо так…

— Я отключил камеры, — жестко перебивает Гораев.

— О-о, — издаю короткий надрывный смешок. — Как заботливо с твоей стороны. Но я надеялась, что после сегодняшней интеллектуальной переписки мой совет поможет тебе угомонить подростковые гормоны.

Облизав губы, растягиваю их в болезненной улыбке, качая головой, и больше не сопротивляюсь, позволяя повернуть мое лицо к его — напряженному и мрачному.

Гораев всматривается в мои глаза, его палец спускается по моему горлу, останавливаясь в точке пульса. Давит. Больной!

— Поясни, — требует он, но я луплю его по руке, отбрасываю ее от себя.

— Что тебе пояснить? — раздраженно спрашиваю. — Дурачком решил прикинуться? Зря. Тебе не идет. Не возбуждает, — огрызаюсь и откидываю с глаз челку. — На этом все? Или ты еще не до конца удовлетворил свой больной мозг? Что будет следующим этапом? Отправишь видео моему мужу? Вперед! — яростно рассекаю рукой воздух. — Я серьезно, Гораев. Мне уже, если честно, плевать. Устала. Я даже отрицать не буду. Возможно, даже добавлю, что отсосала тебе, и тогда, быть может, мой муж проявит больше сострадания и наконец оборвет мое никчемное существование, а ты найдешь себе новую игрушку.

Поправляю блузку, трогаю шею, которая горит от гребаных прикосновений. Гораев молча сверлит меня взглядом, покручивая в руке мой телефон, желваки проступают на его скулах. Он опять делает шаг ко мне, чиркая костяшками пальцев по носу с пирсингом. Движение нервное, не характерное для него.

— Не надо меня бесить, Эльвира Юрьевна.

— Было бы отлично, если бы ты первым перестал бесить меня, — зло шиплю и обхожу придурка.

Телефон он мне не отдаст, а играть с ним в кошки-мышки я не желаю. Он наверняка считает, что после его «гениальной» выходки я упаду ему в ноги, но таким мудакам полезно обламываться.

Я могла бы проявить слабость и принять правила его игры, умолять вернуть телефон, но я истощена морально и физически, и мне правда немного безразлично, что со мной будет, если Паша увидит это видео.

Позволять себя шантажировать я точно не собираюсь. Хватит, я знаю, что при любом раскладе буду в проигрыше. К чему затягивать?

Жду, когда Гораев, как и полагается мужским особям, начнет хватать, удерживать, и мое сердце сжимается, предвкушая новую грубую хватку, но он заставляет меня остановиться без физического насилия.

— Я не писал тебе сегодня.

Я замираю, не в силах сделать следующий шаг. Чудовищный холод расползается в груди и дальше, мне кажется, я слышу, как потрескивает лед, которым я покрываюсь изнутри и снаружи.

Медленно оборачиваюсь и вижу, как Гораев что-то смотрит в моем телефоне. На его лице подергивается мускул, точно судорога. И то, как вздымаются его плечи, как надуваются вены на шее, заставляет кожу обрасти льдом потолще.

— Что ты сказал? — мой шепот звучит тихо, невесомо, тускло, но Гораев слышит.

Закончив возиться со смартфоном, он блокирует экран и, резко размяв шею, сокращает между нами расстояние и вкладывает телефон мне в руку.

Его взволнованно вздымающаяся грудь касается моей. Когда он наклоняется, первое, что меня обжигает, — царапнувший шею холодный крестик, второе — грубый шепот на ухо:

— Я сказал, что не писал тебе сегодня. Но я обязательно выясню, кто это сделал.

После этих слов Гораев размашистым шагом покидает аудиторию, оставляя меня с липким страхом от нехорошего предчувствия…

___

Новая история ждет вас ❤️‍🔥 Хорошая девочка влюбилась в парня по переписке, совершенно не подозревая, что он пишет ей из тюрьмы. Остановит ли ее эта правда? Узнать можно тут ——

23

Я не писал тебе…

Слова Гораева не выходят из головы следующие четыре дня, я не могу полноценно существовать, реальность искажается, и самое ужасное — я не понимаю, что с этим делать, я не знаю, не умею, мне страшно!

Паше говорить тоже боюсь. Боюсь, потому что благими намерениями вымощу дорогу в ад. Если он узнает о Гораеве… нет, не хочу.

Мне казалось, я достигла безразличия к самой себе, но, когда ты оказываешься на краю обрыва, многое переосмысляешь. Усталость разрушают волны адреналина, алкоголь, кофе и сигареты…

Паша в командировке, а я взяла больничный, чтобы прийти в чувство, но выглядит все так, будто я добиваю себя, позволяя то, что Полянского бесило во мне, раздражало, как бельмо на глазу.