Сегодня он в компании большеглазой брюнетки разодетой под Клеопатру, сам же изображает римского императора. Не молод, но натренированное годами тело позволяет. Бывший боксер как никак.

И на этом мои познания о друзьях мужа заканчиваются. Паша не особо посвящает, а я не особо интересуюсь, так… только если наткнусь на знакомую фамилию в новостях.

Мужчины о чем-то оживленно беседуют, Паша агрессивно реагирует на фамилию Ванечкина. Я прислушиваюсь.

— …Паш, я же сказал, все улажу, — успокаивает его Гораев. — На выходных поедем с Ванечкиным в лес, поохотимся, потом в баньку свожу его, скажем так, чтобы смыть остатки негатива, выпьем, по душам поговорим. Не нагнетай, нормально все будет. В конце концов, он ведь тоже не дурак благотворительностью заниматься, когда ему готовы платить реальные бабки. Так… показательное выступление, — вальяжно взмахивает рукой, и я ловлю на себе его мажущий взгляд.

— Сукин сын набивает себе цену, — рычит Паша, отвлекаясь на телефон.

— Может себе позволить, — усмехается Гораев, небрежно щелкая пальцами официантке. Жестом требует повторить и снова впивается в меня темными глазами. Его спутницы я, кстати, не вижу. Зато вижу, как он смотрит на других, будто каждую хочет сжечь на костре.

Возможно, причина в том, что жена хладнокровно бросила его с маленьким сыном, с другой стороны, от хороших мужей не уходят… А от детей? От детей уходят, даже если они смотрят на родителей как верные щенки. Это я испытала на собственной шкуре.

Каким ребенком был Максим? Судя по тому, что выросло, проблемным он был. Но я тут же ругаю себя узость мышления. Ведь нынешние отклонения от нормы могут быть всего лишь следствием жестокости со стороны матери, лишившей мальчика любви и тепла, которое нужно любому из нас. И не каждый может справиться с его отсутствием…

Возвращаюсь в реальность от повышенного внимания к себе.

— Полянский, тебе нужно хорошо присматривать за своей женой сегодня, — с насмешкой произносит Гораев. О чем он? Я пропустила суть разговора.

— Смотри в карты, а не на мою жену, — спокойно советует ему Паша.

Он старше Паши на добрый десяток лет. И Станислав не из тех мужчин, что хорошо сохранились, несмотря на возраст, годы и седина на висках его не красят. Но тем не менее его взгляд практически заставляет меня съежиться на физическом уровне.

Вздрагиваю… резко опускаю глаза, туда, где ладонь Паши проскальзывает в разрез юбки, сминает. Сегодня весь вечер так, будто я его личный мячик-антистресс, сам он в телефоне. Не пьет алкоголь. А я вот грешу…

Беру бокал шампанского и делаю глоток, желая снизить напряжение.

Если честно, я не совсем понимаю, зачем он взял меня с собой. Ни один из мужчин не пришел сюда с женой. Но, кажется, я догадываюсь, почему Полянский так настаивал на смене моего наряда: меня легко можно было причислить к сидящим здесь… подругам, которые готовы на все ради содержимого толстеньких кошельков.

Наша история с Пашей в корне другая, и мне должно польстить, что он предпочел меня, а не дешевый вариант, как его друзья. Ведь кто бы ему запретил?

Может быть, ему бы и стоило так поступить… Что, если у него не встает исключительно на меня?

Будто прочитав мои мысли, Паша сильнее сминает внутреннюю часть моего бедра и хрипло шепчет на ухо:

— Сильно не налегай на алкоголь. Хочу попробовать сегодня… — Воздух застревает в легких. — У меня кое-что есть. — Я прослеживаю за его свободной рукой: он раскрывает пакетик с парой таблеток и тут же прячет его в кулаке.

— Паш… — Отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в лицо, но он тянется к моим губам с поцелуем, я уворачиваюсь, бросаю на него возмущенный взгляд. Грудь нервно вздымается, когда я спрашиваю: — Это наркотики?

— Нет. Не совсем. И они для меня.

Подмигнув мне, он целует уголок моего рта и возвращается к игре.

А я… я хватаю бокал и допиваю все залпом.

Чувствую себя некомфортно, в душе раздрай, ладони потеют, сердцебиение сходит с ума. Когда я говорила Полянскому о медицинской помощи, то имела в виду совершенно другое…

Мне хочется исчезнуть отсюда, но не только из-за решительности мужа и чужой для меня компании, есть кое-что еще — ощущение пристального внимания на себе, будто каждый мой вздох кто-то контролирует за пределами этой компании.

Мне кажется, я ловлю себя на этом весь вечер. Неосознанно. Не задумываясь. И сейчас, когда Паша оголил мои нервы, я чувствую неприятное внимание острее. Или это паранойя из-за обещания анонима? Он здесь? Смотрит на меня?

Нервным движением убираю пустой бокал на стол, трогаю мочку уха подрагивающими пальцами. Мне нужно что-то покрепче шампанского…

Вибрация у моего бедра на мгновение выбивает из колеи, я замираю, не сразу осознав, что это мой телефон.