Именно поэтому некоторые женщины фантазируют быть изнасиловаными, естественно, не так, как показывают в криминальных сводках, и чтобы «насильник» был им симпатичен, а другие мечтают тупо заняться бурным сексом с незнакомым парнем, чтобы наутро разбежаться, не узнав имени и не увидев лица. Маска — да, из той же оперы, она дает ощущение анонимности. Запретно. Пошло. И освобождает от каких-либо моральных принципов.

И моя Эл-ли подвержена такому типу возбуждения, но находится за гранью «нормального», она дальше, глубже, в зоне «безопасной опасности», именно поэтому позволяет мне играть с ней, хотя на самом деле ей кажется, будто она всем видом показывает мне, как ей неприятно. Но ей приятно.

Я не исключаю психологическую травму в ее прошлом, но мне похуй. Для кого-то Полянская может быть дефектной, но для меня — нет, для меня она идеальна. Во всем. Стереотипы общества меня не интересуют. Элли — моя личная константа, ось моего мира.

Видеть ее испуганный взгляд с расширенными от возбуждения зрачками в зеркальном лабиринте, слышать ее стон, когда она почувствовала мой вздох у уха… М-м-м. Просто пушечка. Вкусная, пиздатая девочка. И да, с ней можно поиграть. И когда она сама это поймет, в моей игре нас станет двое.

А пока я завлекаю ее на свою территорию аморальности, продолжая подпитывать ее фантазии.

Печатаю короткое сообщение, отправляю:

«Потанцуй для меня».

Светомузыка рябит в глазах. Затягиваюсь сигой, облокотишись на перила, наблюдаю за випкой отца.

Свет за их столиком приглушен, но ярко-медная копна с дьявольскими рожками в моем фокусе. Наряд у Элли просто огненный, и мне мало того, что я увидел, пока провожал ее по лабиринту, хочу еще.

Ну давай же, сладкая. Я знаю, ты прочитала. Знаю, что сейчас твое сердце ебашит в режиме отбойного молота, знаю, что в животе у тебя пожар, а дыхание срывается с блядско-красных губ. Я хочу сожрать эту помаду. Каждый твой вздох. Всю тебя.

М-м-м… Хочу пизде-е-е-ец.

Затягиваюсь, выпускаю сизый дым, мерцающий во вспышках стробоскопа, прищуриваюсь, и мои губы кривит улыбка, когда я вижу, как рыжий дьяволенок поднимается и выходит из випки.

Охуенные разрезы с двух сторон длинной юбки оголяют сочные бедра, хочу облизывать их, хочу, чтобы душила меня ими. От одной мысли об этом меня ведет похлеще, чем от крепыша. Я заряженный на все двести двадцать, детка. И мне жаль, что я не остановлюсь сегодня. А тебе будет жаль, что ты не захочешь меня останавливать.

Шмыгнув мимо танцпола, Элли скрывается в коридоре, ведущим в туалет. Внутри дергает. Хочется сорваться следом, трахнуть ее прямо в одной из кабинок. Грязно. Аморально. С кайфом. Но я торможу себя, сильнее затягиваюсь сигаретой до жжения в легких, выдыхаю облако дыма, в ожидании сверля вход в коридор. Потому что я хочу не только разогреть ее страхом, я хочу понять, следит ли за ней ублюдок.

Танцпол внизу как на ладони. Почему бы не совместить приятное с полезным?

Но мой азарт отравляют гребаные мысли: она теперь наверняка думает об анониме. И я не знаю, возбуждает ли ее страх, когда она не уверена в отправителе. Но в то же время меня выжигает изнутри ревность от мысли, что да.

Зло затягиваюсь и щелчком отбрасываю сигарету. Оранжевый уголек с искрами приземляется на танцпол.

Обхватываю ладонью шею, сжимаю, чтобы усмирить взлетевший пульс. Терять контроль я не люблю, но, когда трогают мое... контроль ускользает.

Меня будто под ребрами колет огромная заноза. Острая. Отравленная. Выворачивает от яда. Не на физическом уровне — глубже. Это не вылечить обезболом. Только Элли может либо погасить, успокоить, либо спалить все на хуй к чертям собачьим.

Она появляется в поле моего зрения: взволнованная, растерянная, вкусная.

Оглядывается по сторонам. Трогает тонкими пальцами шею, ключицу, яркие губы приоткрыты от частого дыхания. И меня самого накрывает от ее страха.

Под кожей жжется, точно там с десяток раскаленных углей. Жаркая волна подкидывает меня и устремляется прямиком в пах. Член встает, и, забив на все, я сжимаю его поверх брюк, выпуская шипение сквозь зубы.

Ну давай, сладкая, подразни меня. Думай обо мне. Не о нем…

Встряхнув идеальными длинными волосами, Элли выбирает следующий пункт назначения — бар.

Но что-то не так… Она резко останавливается, а в следующую секунду ее скрывает от меня высокая фигура в черном плаще и капюшоне.

Чудо, что я пока не сиганул вниз прямо с балкона: я снова вижу ее, и это позволяет остаться на месте. Всего минутная заминка, но, блядь, его руки были на ней!

По венам разливается опасный огонь. В груди не то что ревностно дергается, там ревет зверь, лязгая цепями. И я делаю себе пометку позднее выяснить по камерам, что это за ублюдок.

Эй, остынь чувак! Посмотри на нее! Ее же нереально не трогать.

Нереально.

А мне нереально принять, что не я, что кто-то другой. Пускай и мимолетно. Похуй. Я разберусь с ним. Один хавает сгоревшие тачки. Этому я придумаю иное наказание. Фантазии на всех хватит.

Сквозь красную пелену слежу, как Элли пьет одну стопку, вторую и уплывает к танцполу.