Оцениваю себя в зеркале. Черный костюм состоит из двух частей: блуза с открытыми плечами и перекрещивающимися полосками идеально подчеркивает тонкую талию и эффектную грудь, и дерзкая, струящаяся юбка в пол с открытыми бедрами, на которых болтаются золотые цепочки. Точно такие же свисают под декольте, придавая образу роковую элегантность.

Волосы я выпрямляю утюжком, сверху надеваю черные рожки. Крашу ресницы, губы выделяю красным.

Спускаюсь на кухню, чтобы выпить бокал вина. Мне нужно немного сбросить мандраж. Хочется сигарету, но я боюсь, что Паша учует. Где он, кстати? Забыла телефон включить…

Быстро выпиваю второй бокал, споласкиваю, и в этот момент входная дверь хлопает.

___

— Исай.

— Да, Карин, — грубо выдыхаю, застегивая брюки.

— Не выходи завтра на арену.

— Ты поэтому пришла? Чтобы сбить мой настрой?

Выдыхаю, зло разминаю ладонью шею и поворачиваюсь к обнаженной женщине на моей кровати.

Расстрепанная копна рыжих волос, раскрасневшееся лицо, глаза блестят, как у пьяной.

Сокральная Карина — один из моих надзирателей и по совместительству жена начальника колонии. Единственное, что помогает нам скрывать наши встречи, — мои привилегии, которыми мой брат обеспечил меня, когда я попал сюда четыре года назад.

В четырех стенах реальность смазывается, и приходится ходить по лезвию ножа, чтобы чувствовать себя живым. По этой же причине я вписался в нелегалку с подпольными боями.

Из мыслей меня вырывает теплое касание ладоней к щекам. Раздраженно уворачиваюсь и хмурюсь, бросая на нее взгляд, в котором Каро отчетливо читает, что мне это не нравится.

Читать продолжение:

25

Тщательно вытираю руки полотенцем. Гулкие шаги Паши приближаются, обувь, разумеется, царь не удосужился снять. Наверное, ему в детстве не прилетало хорошенько тряпкой от матери, и его не заставляли на четвереньках драить полы.

Это пренебрежение в нем я никогда не любила. Грязь в дом. Я моментально чувствую зудящее раздражение: хочется все отмыть, но этого мне не позволят. По словам Паши, каждый должен заниматься своим делом, для уборки у него заключен контракт с клининговой компанией.

Паша у нас голубых кровей и ценить труд низшего класса не привык. И от этого меня тоже передергивает.

А еще по звуку его шагов я могу определить: он не в духе. Кто-то испортил ему настроение, а отдуваться придется мне.

Паша застывает в арке кухни, лицо агрессивно подрагивает еще до того, как его блестящие злостью глаза впиваются в мою фигуру.

На мгновение агрессия сменяется искренним удивлением, но недовольство быстро возвращается на место и, встретившись со мной взглядом, он выплевывает:

— Это что? — и жестом указывает на меня.

Я делаю вид, что не понимаю его реакции, и, посмотрев на свой наряд, выдавливаю улыбочку.

— И тебе привет, муж. Я тоже очень соскучилась. Спасибо за комплимент, что я хорошо выгляжу.

Полянский сверлит меня взглядом, я вижу напряженно застывшие морщинки вокруг его глаз и расширенные зрачки.

— Ты охуенно выглядишь и прекрасно это знаешь, Эльвира.

— По твоей реакции так и не скажешь.

— Давай не будем начинать. Просто иди и переоденься. Мы будем в кругу серьезных людей, и мне бы не хотелось, чтобы тебя приняли за легкодоступную девку.

— Господи, Паш! — взвиваюсь я. — Круг серьезных людей? А чего вы в самый блядюшник поперлись? Собирались бы в церкви!

Он сдавливает переносицу, переводит дыхание и, сделав шаг ко мне, продолжает спокойнее:

— Надень закрытый костюм, ладно? И не будем портить друг другу настроение.

Ах, ты вспомнил о настроении, милый.

Во мне вспыхивает такой колючий протест, что он мгновенно разливается жаром под кожей, вызывая дрожь.

— Костюма монашки и паранджи у меня нет. Но я могу никуда не идти. — Мои непослушные губы кривятся в ядовитой улыбке. Если заставит сменить образ, приму как знак свыше и никуда не пойду.

Паша растирает лицо, царапает пальцами кожу головы и, подойдя, бесцеремонно притягивая меня к себе.

Тело деревенеет в его руках, я не хочу. Потому что он зашел в обуви не только в дом, но и прошелся по моей душе своим небрежным отношением.

— Ты шикарно выглядишь, детка, — воркует на ухо Полянский, явно пытаясь сгладить углы, которые сам же и обострил. — Просто неприятности на работе. Появились осложнения прямо перед домом, не успел оставить их за порогом, прости. — Я все еще игнорирую его близость, отвернувшись, обиженно пыхчу, позволяя водить носом по своей скуле, запустить руку в разрез юбки и сжать бедро большой ладонью. — Но я хочу, чтобы это было только моим. Понимаешь? Прикрой хотя бы верх. — Грубые пальцы болезненно соскальзывают по краю чулок. — Я в душ. Не обижайся.

Мазнув губами по моей щеке, Паша поправляет юбку и выходит из кухни.

Тяжело сглотнув, подхожу к мойке, беру невысохший бокал и наливаю еще вина.

Мне нужно пережить этот вечер. Необходимо усмирить дрожь, которую вызвало грубое возвращение мужа домой.