Он видит мои судорожно подрагивающие ноздри, как я из последних сил сдерживаю слезы, и матерится себе под нос, а потом протягивает мне здоровую руку:

— Ну все, хватит, — говорит примирительно. — Иди сюда.

Стискиваю челюсти, запрещая себе делать шаг.

Паша встает, прихрамывая приближается, а я наблюдаю, чувствуя садистское удовольствие: он сам идет ко мне,превозмогая боль.

— Ладно, я накосячил, признаю, — сгребает меня в охапку,— как я могу загладить вину? — целует в макушку. — Ну хочешь, я тебе собаку куплю?

— Нет, — вырывается из меня слишком резко, и я, вывернувшись из рук мужа, увеличиваю между нами расстояние. — Хочу спать сегодня раздельно.

Развернувшись, сбегаю в спальню.

Я хотела собаку. И у нас она была. Погибла под колесами, к сожалению, а может, и к счастью. Потому что этот мужчина тиранит животных, и я больше не хочу, чтобы ни в чем неповинная душа страдала.

Хватит меня. Удобной зверюшки, которой откровенно дали понять, что свернут шею, если посмею укусить руку хозяина… И это не пьяные бредни.

21

В понедельник в стенах универа мне хочется надеть волшебную мантию-невидимку — студенты в меня разве что пальцем не тычут. Вдобавок косые взгляды, перешептывания за спиной и осуждение в глазах коллег, не всех, слава богу, но серые кардиналы и самые белопальтовые, конечно, не отказывают себе в этом удовольствии.

— Эльвира Юрьевна, — раздается рядом мурлыкающий голосок Екатерины Сергеевны Квачко, преподавателявысшей математики, — не против компании?

«Против!» — мысленно отвечаю, внутренне сопротивляясь. Но вслух вежливо говорю другое:

— Конечно.

Катя с улыбочкой садится напротив, ставит поднос с обедом рядом с моей чашкой чая и тарелкой с эклером.

Мне кусок в горло не лезет, но нужно впихнуть в себя хотя бы немного глюкозы, а то голова уже ничего не соображает. К тому же я не хочу ни с кем говорить, поэтому беру эклер, откусываю нежное тесто с кремом внутри, и едва не давлюсь, когда слышу:

— Тяжело, наверное, работать с молодыми студентами в твоем возрасте.

Проглотив, прочищаю горло.

— Нормально, — сухо бросаю, но коллега будто не слышит.

— Мальчишки, — произносит легкомысленно, — что с них взять, да?

Угукаю и беру чашку, отпиваю, обжигаюсь, но, не обращая внимания, мелкими глоточками продолжаю пить.

— Но ты бы поаккуратнее, Эль. Люди ведь все видят.

Стиснув чашку, слепо смотрю на надкусанный эклер, но больше не прикасаюсь, потому что в горле застрял ком тошноты.

— Лет десять назад я тоже через такое прошла: один студент потерял от меня голову… Тут главное — грамотно себя повести. Мариана Арслановна не будет долго терпеть, тем более когда шумиха вокруг таких громких фамилий…

Телефон на столе вибрирует, и, пока Квачко вещает о правильном поведении, я, слушая ее вполуха, беру его и чудом не отбрасываю от себя как горячий уголь.

Неизвестный номер:

«Я уже жду не дождусь, когда ты возьмешь в рот более полезную вещь».

Голос Квачко окончательно отходит на задний план из-за гула в ушах. Мне даже не нужно задаваться вопросом, кому принадлежит авторство этой пошлости, вот только вместо возбуждения она вызывает лишь раздражение.

— …слышала Ванечкина перевели на домашнее обучение…

Еще вибрация — и новое сообщение:

«Не останавливайся. Откуси еще. Мне нравится наблюдать за тобой».

Сучонок!

Жар кусает щеки и, порывисто втянув воздух, я зло блокирую телефон.

Глупая часть меня требует поднять голову и найти Гораева в толпе студентов, но я вовремя останавливаю абсурдный порыв.

Вместо этого поддаюсь на еще более абсурдный: беру эклер и откусываю, с наслаждением прикрыв глаза, еще и еще, в конце концов облизываю пальцы, испачканные в сахарной пудре.

Неугомонная Квачко замолкает. Мы встречаемся взглядами: ее — шокированный, мой — провокационный.

Натянуто улыбнувшись, поднимаюсь из-за стола и, пожелав ей приятного аппетита, ухожу, захватив с собой телефон.

Пересекая столовую, приказываю себе смотреть исключительно вперед. Цокот каблуков эхом отдается в ушах, а потом в руке снова вибрирует телефон.

Я знаю, что смотреть на экран — большая ошибка, но все равно смотрю, едва не потеряв равновесие.

Незнакомый номер:

«У меня встал».

Пальцы сильнее стискивают телефон, шаг замедляется и какого-то черта я набираю и отправляю ответ:

«Так иди подрочи».

Блокирую номер и, порывисто вдохнув, сбегаю в кабинет.

Ненормальный. Я тоже. Но я уже не способна быть адекватной, не после того, что происходит сейчас в моей жизни.

Остаток рабочего дня проходит как в тумане: я ошибаюсь на лекциях, путаю слова и выпадаю из реальности, приходя в себя по оклику студентов.

Если на меня сегодня поступят жалобы, я даже слова против не скажу — заслуженно. И меня злит, что мой профессионализм подорвал долбанный студент парочкой пошлых сообщений. Как говорится, на старые дрожжи много не надо.