— Пашуль, — целую в плечо поверх рубашки, обнимаю, а саму трясет, пока ласково скольжу пальцами по напряженной руке к травмированному кулаку. — Пашуль, отпусти, пожалуйста. Ты делаешь…

Он резко дергается, пугая меня, и я отшатываюсь, встречаясь с его осоловелым взглядом. Нет, меня он не бил. Били другие. А он спас.

Поэтому я снова приближаюсь к нему, не веря, что он мне навредит. Грубым будет, да. Но не навредит. Я хочу в это верить, запрещая страху брать над собой верх.

Паша выпускает из рук осколки, и они со звоном рассыпаются по полу, на который следом проливается струйка крови.

Испуганно прикрываю рот ладонью: почему так много? Господи… Во мне поднимается истерика. Вскидываю взволнованный взгляд на мужа.

Он смотрит слепо, будто сквозь меня, широкие плечи вздымаются, придавая ему угрожающий вид, но мне плевать… нужно остановить кровь.

Вымученно улыбаюсь, протягивая к нему руку.

— Иди ко мне, — губы не слушаются, дрожат, — Пашуль, подойди ко мне.

Подходит тяжелым шагом, нависает надо мной с хмурой гримасой, запускает здоровую руку мне в волосы и сжимает так, что я привстаю на носочки, пытаясь ослабить давление, долго-долго всматривается в мое лицо.

— Ты кто?

Продолжаю улыбаться через силу.

— Жена твоя. — Ласково касаюсь его лица, глажу — откликается, прикрывает глаза, мычит, ослабляя хватку в волосах и прижимается колючей щекой к моей ладони. Узнал… — Давай промоем, Паш. Ты порезался…

Его ведет назад, он отстраняется от меня, неудачно…

Наступает на осколок и с шипением врезается в двухдверный холодильник. Стонет, мучительно сводя брови, а потом разъяренно впечатывается затылком в дверцу.

Я дрожу, как и все, что сейчас дребезжит в холодильнике после удара. На полу становится еще больше крови. Господи, как это остановить?!

Часто дыша, бросаюсь в ванную за аптечкой.

Но даже не успеваю выбежать из кухни: за спиной раздается новый грохот. Подпрыгиваю на месте и оборачиваюсь: Паша оставляет еще одну вмятину на холодильнике. На этот раз кровавую, потому что ударил травмированным кулаком.

Нет, нельзя его оставлять.

А остановить как?

— Сука!

Еще удар, потом он распахивает дверцу и остервенело начинает ее выламывать.

Из холодильника все вываливается на пол. И снова звон стекла.

— Паша! — кричу, не выдержав, а он, рыча, все сметает с кухонного островка. — Паша, хватит! Ты пугаешь меня!

Ножи с лязгом рассыпаются перед ним, и он замирает. С надсадным дыханием смотрит на острые лезвия.

Нет…

С разбега бросаюсь ему на шею, он чуть оступается, обнимаю ногами за талию и быстро-быстро шепчу:

— Пашечка, не нужно, пожалуйста, не нужно… Мне страшно… ты пугаешь…

Я вскрикиваю от жжения на затылке, а потом он отрывает меня от себя, чтобы прошипеть прямо в губы:

— Не нужно?! А что нужно, любимая? А? — спрашивает пьяно и зло. — Что тебе нужно? Трахать тебя нужно? Нужно, да?

Мотаю головой, сдерживая рыдания.

— Не пизди! — рявкает мне в лицо.

___

Последний день крутых скидок НА ВСЕ МОИ КНИГИ:

18

Затылок жжет от грубой хватки. Но я терплю, сцепив зубы. Страшно! Потому что, когда его перекрывает на этой теме, я понятия не имею, чем все закончится…

— Вы ж, суки, все одинаковые. Все-е-е-е! — пьяно скалится, оттягивая мою голову назад.

— Ты же знаешь… я — нет, — сдавленно шепчу и нервно сглатываю, выдерживая на себе пристальный взгляд осоловелых глаз.

И в противовес тому, что я считываю с мрачного лица Паши, он спокойно высвобождает руку из моих волос и сажает меня на столешницу.

Я не успеваю перевести дыхание, он расталкивает собой мои колени, хватает за бедра и дергает на себя так резко, что я падаю назад, опираясь на руки. Но он все равно нависает надо мной.

— И ты — да, Элечка. И ты. Тоже сука. — Муж ласково ведет пальцами по моей щеке. Но смотрит так, что сердце истерично долбится в горле. — Это вопрос времени, детка. Сегодня ты смотришь преданными глазами, а завтра… — Он криво ухмыляется, сжимая меня за подбородок. — Завтра попадется вариант получше. С такими же связями и бабками как у меня, но только еще и член у него стоять будет. И скажи-ка мне, детка, откажешься?

Тяжело дышу, ноздри подрагивают, но я выдергиваю подбородок из его хватки и заставляю свой голос звучать ровно:

— Откажусь.

Паша прищуривается, сверлит взглядом прямо в душу, и моя грудь начинает вздыматься сильнее от частых вздохов.

— Ну я ж говорю. Сука. — Зло усмехается. — Маленькая лживая сука. Придет время — и ты предашь. У баб это в крови, детка. Ничего не поделаешь.

Отрицательно мотаю головой, Паша злится и сильнее впивается пальцами в бедра.

— Прекрати! — прошу с мольбой в голосе. — Ты пьян и делаешь мне больно, — отрываю от себя его руки, кожа пульсирует, сигнализируя о будущих синяках.