— Я пьян, да. Денек, знаешь ли… нагнул и выебал, — едко усмехается он. — А я при всем своем желании так сделать не смогу, прикинь! — раскидывает руки в сторону. — Нагнуть-то нагну…

— Паш! Хватит! Тебе нужно лечь спать! — не выдержав, психую и спрыгиваю со столешницы, Паша отшатывается, потеряв равновесие, но я вовремя дергаю его за рукав обратно.

Господи, как же мне это надоело! Хочется закричать во все горло: почему я, почему со мной… Но я и так знаю ответ, поэтому проглатываю подкатывающую истерику как горький ком.

Паша восстанавливает баланс и, прищурившись, смотрит. Снова так пристально, что внутри всю корежить начинает. Будто видит меня насквозь.

— Ну что ты так смотришь? Я устала, Паш, пойдем, пожалуйста, спать, — пытаюсь покапризничать, сменить вектор гнетущей обстановки. — И кровь нужно остановить, пойдем, — протягиваю руку, как маленькому ребенку, иногда это с ним, с пьяным, работает, но не сегодня, он игнорирует, продолжая сканировать меня взглядом.

Холодная улыбка кривит его губы.

— Думаешь, я не вижу, как тебя каждый мужик и студент ебет глазами.

От слова «студент» меня бросает в жар. Но я успокаиваю себя: залетов у меня никаких не было. Просто паранойя на фоне Гораева.

— За других я не отвечаю, Паш. Я на них не смотрю.

Муж шагает ко мне, вынуждая прижаться поясницей к столешнице островка.

— Знаю.

Он опирается кулаками по обе стороны от моих бедер. Свешивает голову, качает ею и бьется лбом о мою грудь, и трется, трется, трется…

— Я же все понимаю, детка. Я не могу удовлетворить тебя как мужик, — произносит так вымученно, что самой взвыть хочется.

Но это желание мгновенно исчезает, стоит только Паше отстраниться.

Он поднимает на меня ледяной взгляд, долго изучает, а я, дергая коленкой, жду, когда все закончится.

— Но, если узнаю… — Паша вдруг поднимает руки и сгребает мое лицо в ладонях, прижимается лбом к моему, грубо давит носом в нос, больно стискивает щеки и растягивает губы в безумной улыбке. — Если узнаю, что ты с кем-то за моей спиной, — его трясет, и меня вместе с ним,— я убью тебя, детка. Без выяснения причин и следствий. Убью. А знаешь почему?! — Отстраняется, гладит по волосам — неприятно, мне не нравится, когда так. — Потому что собака, укусившая руку хозяина, больше не собака. Не забывай об этом, детка. Я тебя вытащил из дерьма, но, если потребуется… закопаю на самое дно.

___

Новинка в самом разгаре, заглядывайте:

19

Сегодняшним утром меня спасает только выходной. Даже не представляю, как бы я себя собрала после вчерашнего…

Про нормальный сон и речи быть не могло. В конце концов мне пришлось позвонить Пашиному отцу, и под утро Евгений Александрович отвез своего сына в больницу.

Время уже обеденное, ни один из них не вернулся. Я не звоню: не хочу, устала.

И вроде бы выжата как лимон, а сердце внутри колотится птицей в клетке.

Испугали ли меня угрозы Паши?

Скажем так, я не сомневаюсь в его словах, даже если они были высказаны в невменяемом состоянии.

Об этом мужчине я знаю достаточно, и главное: если ему будет надо, он сделает. Потому что может. И оформит все красиво, закатав меня в бетон под своим новым многоэтажным шедевром.

Морозные мурашки скатываются по спине, меня передергивает. Но не от страха, а оттого, что понимаю: я должна боятся его угроз сильнее, но сил и на это нет.

И работа в университете тоже стала проблемой, с которой я уже не могу справляться.

Возможно, мне стоит облегчить жизнь не только Мариане, не переносящей меня на дух, но и в первую очередь себе.

Потому что Гораев откровенно дал понять: между нами больше не будет никакой дистанции. Он не намерен ее соблюдать. И я даже не хочу думать, что у него в голове. Там целый маниакальный оркестр из психушки. Мне достаточно Полянского, спасибо.

Я наливаю себе травяной чай с мятой, лимоном и имбирем, вдыхаю поднимающийся ароматный пар и прикрываю глаза, мечтая, чтобы напиток помог избавиться от гула в голове и хотя бы на немного расслабил. Но пока я чувствую себя ужасно разбитой, сил нет даже кружку поднять, я с трудом беру ее двумя руками и плетусь в гостиную.

Телевизор не включаю, щелкаю пультом стереосистему, и в комнате разливается шум дождя. Натягиваю на себя вязаный плед, устраиваюсь на мягких подушках и, подув на горячий чай, делаю маленький глоток. Обжигаюсь и отставляю чашку на приставной столик.

Прикладываю горячую после кружки чая ладонь ко лбу, зарываюсь в подушки. Хочу остаться в этом спокойном мгновении навсегда. Можно? Нельзя. Поэтому нужно поспать, пока у меня есть такая возможность.

Но она ускользает сквозь пальцы, когда я слышу хлопок входной двери, и тело мгновенно воспламеняется от закипающего в крови адреналина. Не хочу, не готова…

— Детка, — жалобно стонет Паша. — Малыш…

Отворачиваюсь на бок, лицом к спинке дивана, закрываю глаза. Пошел к черту. Нет ни детки, ни малыша.