— Ах ты сученыш, — сипло выдыхает Полянский и грозно надвигается на сосунка, но его останавливает грохот в дверь, которая следом распахивается, и на пороге появляется ублюдочная рожа Ванечкина-старшего.

— Какого хрена здесь происходит?! — рявкает он, размашисто входя в кабинет и едва не снося Эльвиру своей коренастой фигурой.

Ей чудом удается устоять на ногах, а я, закусив изнутри губу до острого жжения, обещаю себе пополнить коллекцию сожженных машин. У чиновников их много.

14

В считанные секунды в кабинете электризуется воздух до такого напряжения, что я чувствую его потрескивание.

Багирова стремительно ретируется из-за своего стола и встает между Ванечкиным-старшим и Пашей, выставив руки в стороны, чтобы не допустить прямого столкновения.

— Прошу всех сесть и поговорить конструктивно.

— Конструктивно? — взвивается коренастый мудак. — Мариана, ты из ума выжила? Посмотри на лицо моего сына! Где, блядь, был твой конструктив?!

— Юрий Константинович, прошу вас успокоиться. Отец Гораева готов выплатить моральную компенсацию и, разумеется…

— Отец Гораева?! — рявкает Ванечкин, театрально обводя кабинет взглядом: — И где, блядь, он?!

— В отличие от вашего сыночка я привык решать проблемы сам, — подает голос Гораев, и градус накала резко смещается в его сторону.

— Что ты там вякнул?!

Максим поджимает губу, продолжая сидеть, вальяжно закинув руки на спинку дивана, и кивает на Диму.

— Говорю, что преподал урок вашему сосунку.

Реакция Юрия Ванечкина не заставляет себя долго ждать: мерзкий коротышка вцепляется взглядом в развалившегося на диване Гораева.

Его и без того красное раздувшееся лицо багровеет, и он бросается вперед.

Мариану, которая пытается его остановить, он отталкивает с дороги с такой силой, что, если бы не Паша, она бы полетела на пол.

Желчный ком подкатывает к горлу. От осинки не родятся апельсинки. Вопрос об отношении к женщинам в этой семейке исчерпан.

Сначала этот широкоплечий гном едва не снес с ног меня, а потом отшвырнул ректора, будто она прилипший к его заду кусок туалетной бумаги.

Все мысли разом улетучиваются, когда Ванечкин-старший хватает Максима за грудки и дергает на себя, брызжа слюной от бешенства.

— А может, мне преподать тебе урок? А?! — он встряхивает Гораева что есть силы. — Что скажешь, сосунок?!

Но Максим только запрокидывает голову и смеется, выбешивая Ванечкина еще больше.

— Юрий Константинович, — холодно вступается Паша. — Вы бы поаккуратнее. Свидетелей много. Репутация, она ж такая.

Ванечкин небрежно выпускает Гораева и подходит к моему мужу, выпятив широкую грудь, на которой жилетка небрежно съехала в сторону.

— Ты бы, Павел Евгеньевич, лучше беспокоился о своей репутации с такой-то женой.

Паша криво ухмыляется, эмоции спрятаны за непроницаемой маской, но я вижу сжатые кулаки, напряженную челюсть, на которой даже сквозь щетину виднеются вздувшиеся желваки, и как бешено ходит туда-сюда кадык. Он продолжает грубо, но сдержанно:

— Я со своей женой без советчиков разберусь. Спасибо за беспокойство. Но если твой отпрыск еще раз попытается сфотографировать любую часть ее тела и решит слить в Сеть обнаженку, мы будем говорить уже не в кабинете ректора.

Ванечкин промокает лоб платком, дыша как гребаный астматик.

— Обнаженку? — переспрашивает с издевкой. — А доказательства есть? Насколько я знаю, из-за одной шлюхи моего сына изуродовали и заставили все удалить.

Мускул на лице Паши нервно дергается, и Полянский, сделав шаг, нависает над Ванечкиным.

— Следите за своим языком, Юрий Константинович. Я не потерплю неуважения…

— Срать я хотел, что ты там не потерпишь, — огрызается полурослик. — Я засужу и тебя, и твою потаскуху, и этого щенка!

— Потаскуху? — рычит Паша и хватает ублюдка за галстук.

Мне хочется закрыть глаза и исчезнуть.

Дурно… мне дурно. И я не знаю, как все остановить. Мариана вызывает охрану, а я делаю неуверенный шаг назад.

Я не могу и не хочу здесь больше оставаться.

Воспользовавшись тем, что все не обращают на меня внимания, я сбегаю из кабинета ректора, но меня догоняют злые слова Гораева:

— Рискните, если хотите подосрать своему имиджу. Вот в этом телефоне есть то, за что Эльвира Юрьевна может подать встречный иск. Чем грозит подобная история, думаю, не стоит объяснять. Вы должны быть в курсе.

15

В кабинете начинается потасовка, мы переглядываемся с секретарем, и она хватается за грудь под басистый голос старшего Ванечкина:

— Ах ты…

— Папа, они врут, меня подставили, не надо! — верещит его ссыкливый отпрыск, и когда звуки борьбы приближаются к двери, я отшатываюсь от нее и на всех парах бегу к себе в аудиторию.

Цокот каблуков эхом разносится по пустому коридору. Я прогоняю настойчивые мысли о том, что Гораев заступился за меня. Это не имеет никакого значения. Я не должна цепляться за этот факт. Ни в коем случае!

Глаза жгут рвущиеся наружу слезы, но я запрещаю им пролиться!