Сдерживаясь из последних сил, на ходу разглаживаю юбку на бедрах и заставляю себя подумать о подготовке к третьей паре. Нужно отвлечься, я ни в чем не виновата!

С бешено колотящимся сердцем врываюсь в аудиторию на непослушных ногах и, швырнув телефон на стол, опираюсь на него руками и опускаю голову, стараясь выровнять рваное дыхание.

Меня сейчас стошнит… Боже… нет, нет, дыши…

Силюсь зажмурить глаза, но завибрировавший телефон переключает внимание на себя.

Тяжело дыша носом, я пьяно отталкиваюсь от стола, беру смартфон и сразу обжигаюсь о сообщение с неизвестного номера:

«Мне понравилось».

«Хорошая девочка».

Сжимаю телефон в дрожащей руке и ненавижу себя за то, что на мгновение задумалась ответить ему.

Нет. Не так.

Ненавижу его за то, что он делает со мной.

Вероятно, я должна быть даже признательна Гораеву: он вызвал во мне гнев, который вырвал меня из амебного состояния. Заставил показать зубы.

Но есть проблема: помимо гнева я испытала и другую эмоцию. Ту, что прямо сейчас порождает тягучий жар внизу живота. Опять.

Грудь опадает с тяжелым выдохом.

Что ему понравилось?

Спроси, спроси, спроси…

Нет, заблокируй и не делай того, что никогда не случится. Оно не должно случиться.

И я знаю, как бы соблазнительно ни было сыграть по его правилам, особенно сейчас, в состоянии, когда я не совсем адекватна, позже я обо всем пожалею.

Поэтому я в очередной раз запрещаю себе отдавать Гораеву частичку своей души. Он жадный. Ненасытный. Ему будет мало, а если я нарушу запрет один раз, то смогу нарушить и во второй, позволив череде ошибок опутать себя. Не стоит щекотать нервы, они и без того ни к черту.

Отрезвиться мне помогает следующее сообщение. От мужа.

«Я уехал. Вечером поговорим».

Открываю рот, я глубоко вдыхаю, чувствуя себя на грани сумасшествия.

Уверена: мне не понравится этот разговор. Знаю, что выбесила мужа своей выходкой, прилюдно ослушавшись его.

И знаю, что из-за всего случившегося в любом случае прилетит и мне. Как ни крути, а самым близким прилетает в первую очередь, да? Поэтому мысль о возвращении домой становится чудовищно тошнотворной.

Барабаня пальцами по телефону, принимаю решение отключить его. И не только желая скрыться от мужа. В первую очередь я хочу спрятаться от провокационных сообщений Гораева.

Смысла блокировать его нет: ему ничего не помешает опять сменить номер. Это бесполезно. Как и бесполезно противостоять его дурацкой игре. И все же я не намерена проигрывать.

Он делает это специально, чтобы вывести меня из себя. Какой абсурд, что сегодня я нуждалась именно в этом. В стычке со своим невыносимым студентом.

Не могу удержаться от отчаянного, усталого смешка. Невозможная глупость…

Но чем больше я пытаюсь абстрагироваться от этой глупости и в целом от сегодняшнего дня, тем сложнее сосредоточиться на парах и студентах, которые перешептывается за моей спиной всякий раз, когда я отворачиваюсь к доске, и тем сильнее во мне закипает гнев.

Он пузырится под кожей кипящей лавой. Зудит. Раздражает. Я не могу сконцентрироваться даже на собственном голосе.

Одежда ощущается слишком тесной и сковывающей, дышать тяжело. Мне некомфортно! Кажется, что каждый в этой аудитории тычет в меня пальцем…

Господи, это же дети. Завтра они обо всем забудут.

А сегодня нужно просто перетерпеть. Еще немного — и все они покинут стены универа. Все, включая ректора. И тогда у меня будет время перевести дыхание, прежде чем я соберусь духом и поеду домой.

Впрочем, не надышишься…

Когда я переодеваю туфли на ботильоны, накидываю на себя пальто и выхожу в тихий безлюдный коридор, свет уже приглушен, на часах восемь вечера.

Где-то слышится возня уборщицы, где-то — тяжелые шаги охранника, но громче всего раздается быстрый цокот моих каблуков.

Выйдя из здания, останавливаюсь, заметив перегоревший фонарь на парковке. Другой — мигает и в сочетании с завывающим ветром создает жуткую картину.

Порыв ветра пронизывает сквозь распахнутые полы пальто, и неприятные мурашки скатываются по спине.

Запахиваюсь, подходя к своей машине, нахожу в кармане ключи, снимаю сигнализацию, и моя малышка приветствует меня подмигивающими фарами.

Судорожно выдыхаю необъяснимое волнение. А потом спихиваю все на тяжелый день.

Но едва я распахиваю дверцу, как мое волнение обретает плоть и кровь: сначала я чувствую жар его тела за своей спиной, затем слышу шипение сигареты, а в следующую секунду мимо моего лица проскальзывает тонкая струйка дыма, принося с собой низкий хрипловатый шепот:

— Какой длинный у вас рабочий день, Эльвира Юрьевна. Опасно в столь поздний час гулять по темным парковкам одной.

Я собираюсь развернуться, но сильные руки впиваются в мою талию, порождая горячий и тягучий трепет в животе.

— Твоему мужу стоит лучше следить за своей маленькой женушкой.