Грохот вынуждает меня подпрыгнуть на месте и прикусить язык. Вот Паша сидит, а вот он уже с вколоченным в стол кулаком нависает зловещей тенью над Багировой.

— Этот сосунок обосрал мне многомиллионную сделку, вдобавок его папаша теперь требует уволить мою жену, — рычит он с пульсирующей веной на шее. Мрачно понижает голос: — Ты что, блядь, с детьми не могла разобраться?!

Капля пота скатывается по шее за воротник блузки. Я едва могу дышать. Напряжение сдавливает ребра.

От Паши волнами исходит мощное раздражение, от которого хочется спрятаться, исчезнуть…

Мариана прочищает горло, сощурив раскосые глаза.

— Дети бывают капризными. Тебе ли не знать, — тонко намекает на меня, стерва.

— Мне напомнить, какие капризы я заметал за твоим сосунком?

Мариана неверяще усмехается, сжимая пальцами переносицу, и поднимает взгляд на моего мужа:

— С моей памятью все в порядке. И еще раз повторю: я все улажу.

Паша отталкивается от стола, зло царапая пальцами ежик темных волос.

— Уладишь, как же, — едко усмехается он. — Поздно, Мариана. Слишком, блядь, поздно. Старший Ванечкин оскорблен за свое дитятко и требует нехуевой такой расплаты.

— Мне казалось, мы пришли к пониманию с его сыном…

— Сюда обоих сосунков, — жестко перебивает Паша. — Живо.

«Зачем?!» — вопрос истерично вибрирует в горле, но я не позволяю панике вырваться, и она камнем опускается вниз.

У меня сводит живот.

Зажатый во вспотевшей ладони телефон грозит выскользнуть, так сильно я его сжимаю, пока сердце заходится в бешеном галопе.

— Паш, при всем уважении я настаиваю дождаться отца пострадавшего.

— Свое уважение при себе оставь. Вызывай.

Даже на загорелой коже Багировой я вижу проступающие красные пятна, вижу, как раскаляется ее лицо, а губы недовольно дергаются, но перечить Полянскому она не осмеливается.

Нажав на переговорное устройство, ректор чуть наклоняется и обращается к секретарю:

— Полина Сергеевна, вызовите Ванечкина и Гораева.

От последней фамилии мне становится плохо, но, сжав зубы, я сдерживаю панику из последних сил.

Мариана распрямляет плечи, одергивая полы строгого пиджака.

— Присядь. Студенты скоро подойдут. Кофе?

Паша отходит к окну, убирая руки в карманы брюк.

Я же чувствую себя зрителем в театре абсурда и совершенно точно лишней здесь, но взгляд Байрамовой утверждает, что главный абсурд здесь происходит из-за меня.

У мужа звонит телефон и, не отрывая прямого взгляда от окна, он отвечает. Короткими обрывистыми фразами, упоминая сосунка, которого он мало пиздил в детстве.

Вопрос только, с кем он говорил: с отцом Ванечкина или Гораева.

Последнее более вероятно. Если моя логика не сошла с ума от пульсирующей под кожей паники.

Стук в дверь отзывается острым уколом глубоко в груди.

Я дергаю голову к входу и встречаюсь взглядом с заплывшими отеками глазами Ванечкина.

Но даже побитый, он не скрывает своего раздражения, ненавидя всех присутствующих, будто мы толпой его отпинали.

— Сядь, — раздается бас мужа за моей спиной, я хочу обернуться, но его большие ладони вдруг сжимают мне плечи, удерживая на месте.

— Не хочу, — дерзко бросает Ванечкин, шмыгая носом, и переводит нервный взгляд на ректора. — Отец где? Я без него…

— Я сказал: сядь.

Паша крепче сжимает мои плечи, и я едва дышу, мысленно умоляя этого глупца не тыкать палкой медведя.

— Да по хер мне, что ты сказал! — психует парень и порывается сбежать, но дверь открывается, и он, врезавшись в Гораева, испуганно отшатывается назад.

— Далеко собрался? — мрачно усмехается Максим. — Или побежал опять плакаться папочке?

— Пошел ты! — нервно выпаливает Ванечкин, отважившись на новую попытку сбежать из кабинета ректора, но Гораев хватает его за шкирку и дергает на себя.

Рубашка рвется прямо на Ванечкине, который летит на пол и приземляется на задницу.

— Отъебись! Все вы! Сейчас приедет мой отец и всех вас тут нагнет! — орет он в истерике, судорожно отползая назад, когда Гораев грозно шагает к нему, но Багирова встревает между ними.

— Господи, Максим, прекрати немедленно, — цедит она. — Ты все усложняешь!

А потом хочет помочь Ванечкину встать, но сучонок отпихивает ее и сам вскакивает как пружина.

— Я справлюсь, — огрызается он.

— Дим, сядь, пожалуйста, — ректор все еще пытается смягчить ситуацию, но атмосфера накаляется настолько, что мне становится дурно от происходящего.

Стискивая телефон в ладони, заставляю себя дышать.

Байрамова наконец уговаривает гневно причитающего Ванечкина сесть, а когда они отходят в сторону и наши взгляды с Гораевым встречаются, у меня снова перехватывает дыхание.

12

Гораева совершенно не смущает присутствие моего мужа.

Господи, он даже не замечает его, абсолютный игнор, потому что целое мгновение смотрит на меня.

Не смотри! Не смотри! Не смотри!