Нехотя отложив журнал, взялся помогать академику. Вдвоем мы быстро разложили все по местам и поехали в Выселки. Анатолий Ренатович на извозчике уехал сразу с вокзала, поэтому, когда я прибыл в Выселки, меня уже ждали за празднично накрытым столом деревенские жители. Как оказалось, слава бежала впереди нас, и в газетах уже написали, что эпидемия закончилась благодаря академику, лекарю, студенту и егерю.

***

Архимонах «Лика Истинного» с удивлением прочел, что эпидемия завершилась. И еще большее удивление вызвала новость о том, что к этому причастен ненавистный ему Устинов.

— Как же ему это все удается? — задумчиво проговорил он, глядя на распахнутый разворот газеты. — Ничего не понимаю.

— Вы что-то мне сказали? — спросил служитель, протирающий пыль с табличек с глазом Истинного.

— Нет, сам себе, — отмахнулся от него Прокопий и посмотрел на часы.

Сегодня наконец-то должны освободить Антона Громова, после чего Харитон сразу привезет его в Святилище. Архимонаху не терпелось поговорить с начальником своей охраны, ведь он знал, что Громов сначала в нападении обвинил его — самого главу ордена. Правда, потом он забрал свои слова обратно и заявил, что дал их под действием шока, возникшего после того, как он попал в невиновного. Но это объяснение совсем не устраивало Прокопия. Он чувствовал, что здесь кроется какая-то тайна.

— Ваша святость, может, хотите пообедать? — подал голос служитель, когда навел порядок и освежил кабинет.

— Хочу, но позже. Сейчас должен приехать Антон. Дождусь его.

— Как угодно, — служитель с поклоном вышел, и в кабинете наступила тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.

Архимонах словно завороженный смотрел на секундную стрелку. Вскоре ему стало казаться, что она намеренно замедлила ход. Минута за минутой проходили, но шагов по лестнице не было слышно. Когда архимонах уже решил, что желудок важнее, а Громов может подождать, послышались быстрые приглушенные шаги. Кто-то поднимался по винтовой лестнице.

Прокопий поправил на груди медальон, убрал со стола газету и, сцепив пальцы, выжидательно уставился на дверь. Шаги приблизились, после чего послышался осторожный стук.

— Заходи! — громко ответил архимонах.

Дверь с еле слышимым скрипом открылась, и в проеме показался Антон Громов. Выглядел он неважно: осунулся, под глазами — синева, на лице — щетина, и одежда помята.

— Добрый день, ваша святость. Позволите войти?

— Входи, Антон, и плотно закрой за собой дверь, — велел Прокопий.

Громов сделал, как ему было велено, и подошел к письменному столу главы ордена, не решаясь сесть без приглашения.

— Садись и рассказывай, — архимонах смерил его долгим подозрительным взглядом, от которого Громову стало не по себе. Он совсем иначе представлял их встречу.

— Меня схватили, когда я хотел…

— Об этом я все знаю, — нетерпеливо махнул рукой Прокопий. — Мне непонятны две вещи. Первая: как ты умудрился промазать с такого близкого расстояния? И вторая: как ты позволил мальчишке схватить себя?

Громов был готов к этим вопросам, но теперь никак не мог собраться с мыслями. Он сотни раз прокручивал в голове то, что произошло, и сам не до конца разобрался с тем, как именно все случилось.

— Я целился прямо в лоб, но в последнюю секунду, когда спусковой крючок уже был нажат, Устинов пригнулся. Это произошло так быстро, что я опешил и на мгновение замешкался. Устинов сориентировался гораздо быстрее и просто за долю секунды оказался рядом со мной, а потом… потом последовали точные удары по болевым точкам. Я сам учу своих подчиненных этим приемам.

— Откуда же этот деревенский неотесанный лапоть мог знать эти приемы? — прищурился архимонах, не спуская пытливого взгляда с Антона.

— Не знаю. Может, показал кто? — пожал плечами Громов.

— То есть если ты мне сейчас их покажешь, то я смогу пойти против сильного воина вроде тебя и уложить его на лопатки?

— Нет… наверное, — замялся Антон.

— Тогда эта твоя версия несостоятельна. Давай следующую, — архимонах продолжал буравить взглядом начальника стражи, а тот почувствовал себя ребенком перед грозным учителем.

— Мы про Устинова почти ничего не знаем. Возможно, кто-то из его ближайшего круга владел боевыми искусствами или…

— Громов! Устинов вылез из леса! — взревел архимонах, который больше не смог сдерживаться. — Какие боевые искусства?! Мужик в лаптях его этому научил?! Если ты про него ничего не знаешь, то я успел узнать достаточно. Сирота он и с малолетства был при наставнике, который драл его как сидорову козу, пока не помер.

Громов опустил глаза, ожидая, когда ярость архимонаха спадет, ведь он знал, насколько он бывает вспыльчив, но, к счастью, отходчив.

— Фух-х-х, у меня будет сердечный приступ из-за вас, олухов, — выдохнул Рязанов и провел рукой по лицу. — Что дальше было?

— Меня схватили и повезли…

— Что ты рассказал городовым?