— Признаюсь, было трудно. Пришлось побегать по различным кабинетам. Кому-то на стол легли дорогие подарки, кого-то пришлось припугнуть высокими связями, но я своего добился. Уже десять лет работаем. Хочешь заглянуть?

— Конечно! — загорелся я.

Яров отпер дверь своим ключом и зашел первым.

— Проходи и захвати с собой одну из коробок! — прокричал он из глубины здания.

Я взвалил на плечо коробку, внутри которой звякнула посуда, и зашел в полутьму. Пока глаза привыкали, я принюхался и почувствовал многосоставный запах, в котором угадывался горьковатый дух полыни, сладкая тяжесть камфоры, резкость уксуса и терпкость эфирных масел, смешанных со спиртом.

Проморгавшись, первым делом увидел тяжелые дубовые шкафы, потемневшие от времени. Часть шкафов была со стеклом, за которым виднелись склянки с надписями.

В центре стоял массивный деревянный стол, покрытый листом светлого металла. На нем теснились ступки разных размеров, аптекарские весы с латунными чашами и гирьками. Рядом в металлических лотках лежали пинцеты, шпатели, воронки с узкими носиками.

Я прошел мимо стола и увидел за перегородкой довольно необычную печь: в кирпичную топку был вмурован медный куб, который соединялся со змеевиком, проходящим сквозь кадку с водой и заканчивающимся приемником, под которым стояла стеклянная колба.

— Это перегонная печь, — пояснил академик, показавшись из комнаты, что находилась слева. — Сегодня выходной день, но обычно здесь очень шумно, и в воздухе будто облако висит от пара. Вытяжка не справляется, — он указал на колпак над печью, от которого шла труба на улицу. — Говорят, есть вытяжки с мощными вентиляторами, но у меня пока нет средств на совершенствование. Большинство наших экспериментов заканчиваются крахом, — Яров печально вздохнул и покачал головой.

Я заметил пучки трав, свисающих с веревок, что были натянуты над печью. Сразу узнал лаванду, ромашку, зверобой и тысячелистник. Остальные мне были неизвестны.

На стенах висели плакаты с густым, мелко написанным текстом.

— Это фармакопея, — пояснил академик, заметив мой интерес. — Официальный свод стандартов, по которым определяем качество лекарств. Здесь прописано, как готовить и хранить.

— Но здесь не по-русски, — я попытался прочесть, но не понял ни слова.

— Верно. Латынь. В академии вы будете ее изучать. А вот здесь, — Яров ткнул в стопку журналов в кожаном переплете, — мы записываем каждый приготовленный состав. Вносим дату, ингредиенты, дозировку, имя добровольца, а также результат.

— Можно посмотреть? — спросил я и опустил коробку на пол.

— Да, можешь посмотреть, — немного подумав, ответил Яров. — Хотя посторонних мы не подпускаем к рабочим записям, но какой ты посторонний после всего, что мы с тобой прошли, — подмигнул он мне и протянул журнал, лежащий сверху.

Я перевернул обложку и вслух прочитал первую запись:

— «Порошок с ипекакуаной для отхаркивания». Двенадцатого октября. Состав… Здесь все на латинском, — я поднял взгляд на академика, который открыл коробку и начал расставлять посуду и инструменты по местам.

— Ингредиенты мы всегда, как и положено, пишем на латинском языке.

— Так, дальше, — я вчитался в мелкий, но аккуратный почерк с витиеватыми буквами. — «Испытуемый — купец Николай Васильевич Петров сорока двух лет от роду. Пациент жаловался на длительный упорный кашель без мокроты. После первого приема начал отходить кашель, но также началась рвота. Дозу уменьшили на четверть, и рвота прошла, а кашель продолжил обильно выходить. После пяти дней лечения самочувствие улучшилось. Лаборант Завьялов». Интересно, — я перевернул страницу и принялся читать следующую запись, сделанную третьего ноября.

Проводили эксперимент над отставным пятидесятивосьмилетним солдатом Соколовым, у которого была застарелая травма колена. С помощью ингредиентов, которые остались для меня загадкой, ему пытались убрать боль, долгие годы мучающую по ночам. Результат был описан следующий: заметное снижение боли, сонливость, признаков отравления нет. После прекращения лечения боль вернулась через три дня. Подпись поставил лаборант Орлов К. В.

Яров что-то говорил, но я так увлекся чтением, что не обращал на него внимания, опустившись на табурет. Следующим экспериментом была мазь от язв и ран на жировой основе. Из всех ингредиентов я смог понять, что в мази использованы растительные масла, воск и смолы. Испытуемым был крестьянин Федоров Т. Г. тридцати четырех лет. Судя по записи, он получил поверхностные ожоги предплечья. В примечании было написано, что мазь приготовлена на водной основе и профильтрована через льняную ткань. При нанесении мазь жжения не вызвала. На второй день отмечалось уменьшение гиперемии, и края раны стали чище. Подписался помощник лаборанта Лебедев А. Н.

Я снова перелистнул страницу, но тут Яров меня окликнул:

— Степа, заноси еще коробки. В следующий раз почитаешь.