Через весь лагерь маг воды вываливается из палатки генерала. Лицо у нее бледное, а солнечный свет поблескивает на каплях пота, выступивших на лбу. Я хмурюсь: она движется вперед, спотыкаясь, словно ноги слушаются ее не до конца.

Ее ледяные голубые глаза прикованы к воину, который избивает меня. Она направляется к платформе, все еще неуверенно держась на ногах. Не успевает она пройти и половину пути, как другая женщина — Викисс — останавливает ее, положив руку на локоть, и что-то шепчет ей на ухо. Целительница отводит ее к палатке, которую они делят, а мгновение спустя выходит одна.

С решительным выражением лица она подходит к четверым воинам, окружившим меня. Стоящий передо мной громила успевает нанести еще один тяжелый удар, прежде чем повернуться к ней.

— Мне нужна помощь, — чопорно произносит она.

Мужчины возвышаются над ней, но она ничуть не смущается.

— Тарлок, пожалуйста, обыщи лес и найди ягоды. В особенности бруснику.

Воин, до этого избивавший меня по ребрам, приподнимает бровь, но все же кивает.

— Севек и Макран, займитесь лошадьми. Пожалуйста.

Она кивает в сторону последнего мужчины — его длинные волосы распущены.

— Ротка, мне нужна твоя помощь с припасами.

Мужчины не задают вопросов. Они быстро расходятся, без единого слова выполняя ее распоряжения. Я хмурюсь: насколько мне известно, Викисс— целительница лагеря. У нее нет ни власти, ни официального положения.

Когда женщина пересекает лагерь, из своей палатки выходит Сорка. Рядом с ним шагает здоровенный воин. Она склоняет голову в знак приветствия, и он отвечает тем же — сдержанно и официально.

Но взгляд выдает его. В темно-синих глазах я узнаю кипящую, ничем не сдерживаемую любовь. Уверен, последние несколько месяцев на моем лице бесчисленное количество раз отражалось такое же безнадежно влюбленное выражение.

Я стискиваю зубы. Наверняка именно так капитан смотрел на нее.

Викисс и Сорка вместе — поэтому мужчины ее слушаются. Поэтому эта единственная женщина свободно ходит по лагерю среди воинов. Поэтому они беспрекословно подчиняются ее приказам.

Сорка смотрит ей вслед, пока она не скрывается из виду. Его прищуренный взгляд останавливается на мне, но он не подходит. Он оставляет меня наедине с мыслями, чтобы я гадал, почему Викисс не позволила воинам продолжить меня избивать — и что именно маг воды могла ей рассказать.



Яркая кровь капает с бледных запястий.

Прерывистое дыхание, тяжелые, дрожащие вздохи.

— Майя…

Ледяные глаза — самые красивые из всех, что я когда-либо видел.

— Ты сделал это со мной. — В ее голосе клокочет ярость.

— Исцели себя. Пожалуйста. — Мой голос пропитан отчаянием.

Она не может.

Не хочет.

У меня никогда не было шансов.

Моя сила гудит во мне. Под ладонями — мягкая кожа.

— Ты забрал у меня все.

Забери и то, что осталось.

Все это твое. Всегда было твоим. Я все еще, мать его, твой.

С каждым медленным морганием лед тает в ее глазах. Они прожигают меня насквозь, и ярость сменяется жгучим желанием. Это ненастоящее — никогда настоящим не было.

Ее маленькие руки сжимают ткань моей туники. Она притягивает меня к себе, тянется губами к моим, и я…

Я позволяю ей.

Она и так меня ненавидит. Пусть возненавидит еще немного и за это тоже.

Ее губы с силой обрушиваются на мои, и мы оба падаем назад. Ногти проходятся по моим волосам, плечам, груди. Мягкие бедра обхватывают мои, она трется о меня, пока из моего горла не вырывается хриплый стон.

Ее язык сражается с моим, а каждый хриплый стон разжигает в крови огонь.

Мягкие волосы путаются у меня между пальцами.

Медный привкус, когда я прикусываю ее губу.

Она стонет громче, сильнее прижимаясь ко мне, и…

Что-то толкает мой сапог.

Я распахиваю глаза. Блядь. Я изо всех сил старался не заснуть, зная, что ночью она придет исцелить свежие переломы ребер.

Но теперь передо мной стоит другой маг воды — и в его знакомых голубых глазах кипит ненависть.

Ее отец.

— Ты прервал мой сон, Тормик, — хриплю я, стараясь не поморщиться от усилия. — А он был восхитителен.

Несколько мгновений он просто смотрит на меня. В его глазах застыл тот же лед, что и в моем сне.

— Ты прикасался к моей дочери?

Трогал ли я…

Внезапная ослепляющая ярость обжигает мне ребра. Если бы она вышла замуж за Фамира, как он и планировал, ей пришлось бы очень тяжело. Мой сводный брат получил бы огромное удовольствие, причиняя ей немыслимые мучения.

Я заставляю губы растянуться в насмешливой улыбке, хотя в животе сворачивается свирепая ярость.

— Тормик, пожалуйста. Это касается только меня и моей жены.

Зубы лязгают, когда он бьет меня тыльной стороной ладони.

— Отвечай! Ты. Причинил. Ей. Боль?