— Какая красивая ложь, — наконец шепчу я. — Даже сейчас.

Она молча исцеляет все раны, которые может залечить, и крадучись возвращается в свою палатку.

Я знаю, что должен придумать план — найти способ сбежать.

Но сил и желания на это не остается.

Глава 51

Глава 51



На следующее утро солнечный свет обжигает глаза. Я легче держусь на ногах, скованный цепями: сломанные кости срослись, внутренние ушибы зажили. Но заставить себя испытывать благодарность я не могу.

Не тогда, когда ко мне направляется отец мага воды, и на его лице застыла маска смертельного спокойствия.

— Арбинжская мразь, — презрительно цедит он.

Я плюю ему под ноги.

У него дергается мышца на челюсти. Он с размаху бьет посохом меня по шее. Горло пронзает боль, и воздух становится роскошью.

— Сколько человек размещено на границе?

Я беспомощно хриплю, пока дыхательные пути наконец не освобождаются настолько, чтобы я мог сделать неглубокий вдох.

— А у вас… что, разведчиков… нет?

Воздух, добытый с таким трудом, вышибает из легких, когда посох врезается мне в живот. Капли крови вылетают изо рта и попадают на безупречные синие одежды Тормика.

— Осторожнее, Командор. — В его голосе шелковая угроза. — Если не станешь сотрудничать, мне придется тебя убить.

— И оставить свою дочь вдовой?

В его глазах вспыхивает ярость, но он тут же скрывает ее. Цокает языком, а затем тыльная сторона ладони обрушивается на мою щеку.

В палатке за его спиной начинается движение, и маг воды выходит наружу. Взгляд у нее все еще мутный после сна. Но стоит ей увидеть отца, неподвижно стоящего передо мной с посохом в руке, как остатки сонливости исчезают.

Неужели на ее лице и правда ужас?

— Сколько человек размещено на границе? — Тормик снова возвращает мое внимание к себе.

— Пятнадцать, если верить последним данным. Хотя, возможно, кто-то уже погиб. Мы не приспособлены к ужасающим температурам Тундрейна.

Тормик стискивает челюсти.

— Варад добился союза с Волкой?

— Может быть. Скорее всего, нет. Мой брат — осел. — Я ухмыляюсь, чувствуя, как он напрягается. — И ничуть не обаятельнее меня. Тебе повезло, что зятем стал я.

— Боюсь, ты не воспринимаешь меня всерьез, — тихо произносит Тормик.

Он взмахивает рукой и призывает из купели позади платформы шар воды. Тот закручивается в воздухе, переливается и вращается, пока не превращается в сферу.

Я знаю, что будет дальше. Легкие вопят, когда я набираю столько воздуха, сколько способен удержать. Сверкающая сфера плывет по воздуху — а затем накрывает мне голову.

Вода холодная. Холоднее, чем несколько дней назад, когда то же самое сделала его дочь.

Я не двигаюсь.

Не сопротивляюсь.

Не доставлю им такого удовольствия. Все тело напрягается, пока я медленно выпускаю небольшие порции воздуха, и пузырьки поднимаются к поверхности.

Проходят минуты.

Грудь ноет.

Легкие горят.

Помимо воли мой взгляд находит мага воды — бледную, с широко раскрытыми глазами. Ее руки сжаты в кулаки… а это что — слезы?

Не может быть.

Какая-то глубокая, идиотская часть меня все еще цепляется за отчаянную надежду: вдруг она что-то ко мне чувствует.

Перед глазами расплываются черные пятна. Грудь сжимает тиски, и с каждым мгновением без воздуха давление усиливается.

Маг воды расплывается перед глазами. Другая женщина кладет ей руку на плечо и что-то шепчет на ухо. Майя качает головой и выскальзывает из ее хватки.

И продолжает смотреть.

Грудь сдавливает все сильнее. Голова мотается из стороны в сторону: я пытаюсь вырваться из водяного пузыря, найти хоть какой-то карман воздуха. Вдохнуть хотя бы наполовину.

Перед глазами опасно плывет, и наконец вода с громким плеском обрушивается на платформу. Я захлебываюсь, судорожно втягивая полные легкие воздуха между надсадным влажным кашлем.

— Сколько солдат охраняют границу? — снова спрашивает Тормик почти скучающим тоном.

— Трое, — кашляю я, — но твои жалкие воины, — снова кашель, — не продержатся против них и десяти минут, — еще один кашель.

Тормик снова погружает мою голову в воду.

У мага воды подкашиваются колени.



Глухой удар.

И еще удар.

Еще удар.

Хруст. Блядь. Еще одно ребро.

Я втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы, пока воин со шрамом использует меня вместо боксерской груши. Челюсть ноет после удара другого мужчины — тот так сильно врезал мне по лицу, что зубы застучали.

— Ты убил моего брата.

Удар.

— Моего отца.

Удар.

— Я станцую на твоей, мать ее, могиле.

Удар.

Их смех эхом разносится вокруг меня.

Его сменяет другой воин. Похоже, он особенно любит мои ребра. Раздается новый жестокий хруст, и я не могу сдержать стон, вырывающийся из горла.