Ее темный плащ шелестит, когда она достает из внутреннего кармана половину буханки хлеба. Она отрывает кусок и подносит его к моим губам.

Да пошло оно.

Я отворачиваю лицо.

— Зев, — шипит она, оглядывая лагерь. — У меня мало времени. Ешь.

— Не называй меня Зевом, — огрызаюсь я.

Вот же наглость у этой лживой женщины.

Она рычит:

— Ладно. Ешь, придурок.

Я не двигаюсь.

А вдруг она исцеляет меня лишь для того, чтобы потом отравить?

— Что ты задумала?

— Ради Приливов, — бормочет она. — Ничего я не задумала.

Маг воды двумя пальцами разжимает мне рот, а затем запихивает внутрь хлеб.

Мне хочется выплюнуть его просто назло, но я не ел ни крошки уже три дня. Из-за железных оков я не чувствую источник силы в груди, но могу представить, как он слабо мерцает. Недовольно, но я съедаю оставшиеся куски хлеба, которыми она меня кормит. Когда я заканчиваю, она вытягивает тонкую струйку воды из фляги и направляет мне в рот.

— Почему ты не позволил мне умереть? — спрашивает она, хмурясь. — Когда я истекала кровью.

Потому что я никогда не переставал тебя любить. И, кажется, никогда не перестану.

В груди кружатся ярость и ненависть, грозя сорваться бурей, но я не могу понять, злюсь ли на себя за слабость или на нее за предательство.

— Только я могу тебя убить, — с трудом выговариваю я.

Холод в моем голосе настоящий.

— Я скорее умру сам, чем позволю тебе уйти из этого мира по собственной воле.

Она медленно встречается со мной взглядом. Глаза у нее твердые.

— Зачем ты мне помогаешь? — повторяю я.

— Иначе ты умрешь. У отца на тебя свои планы.

Маг воды молча исцеляет сломанную лодыжку и пальцы на ноге — двое воинов по очереди топтались по ним.

Закончив, она снова кладет ладони мне на грудь. По телу разливается успокаивающее онемение.

Она облегчает мою боль.

— Хватит, — резко бросаю я.

— Тебе же больно.

— Я сказал — хватит

Я вкладываю в взгляд всю ненависть, на какую способен. Один глаз все еще заплыл, так что вряд ли это производит должное впечатление.

— Боль напоминает мне, что я все еще жив. А пока я жив, я все еще могу тебя убить.

Она быстро отворачивается и стремительно уходит.

И снова я остаюсь один.

Глава 50

Глава 50



Я могу дышать легче, и это приводит меня в ярость.

Маг воды сидит рядом с другой целительницей в лагере и наблюдает, как воины отрабатывают маневры под руководством генерала, тогда как Тормик следит за ними, поджав губы. Похоже, этот человек никогда ничем не бывает доволен.

Я хорошо знаю таких людей.

Другая женщина лечит мелкие раны, которые воины получают во время тренировок, а маг воды сидит словно в оцепенении.

Уже в пятый за последний час раз ее взгляд встречается с моим.

Она широко раскрывает глаза, когда один из воинов во время паузы выходит из строя и направляется ко мне тяжелой, угрожающей походкой.

Пора получить первую порцию побоев за сегодня.

Воин высокий и худощавый. Через ключицу тянется изломанный черный шрам — ему довелось сразиться с магом земли.

— Ты убил моего отца, — выплевывает мужчина. Его ледяные голубые глаза полны злобы. — Его звали Томмаком. Ты хоть его помнишь?

Я делаю вид, будто пытаюсь вспомнить.

— Помню. Высокий ворчливый верзила с пузом? Визжал, как свинья, когда я…

Мужчина отводит руку и бьет меня в живот. Удар с хрустом приходится по нижним ребрам. Воздух вырывается из легких, но я все равно ухмыляюсь сквозь боль.

— Твой мертвый папаша и то бил сильнее, чем ты.

После нового удара в лицо в воздух взлетают брызги крови, и во рту разливается горький медный привкус.

— Еще разок, сын Томмака, — хрипло произношу я, по-прежнему усмехаясь. — Позволю тебе ударить еще раз, прежде чем прикончу.

Воин снова отводит руку. Я готовлюсь к следующему удару.

— Парку!

Воин замирает. За его спиной маг воды поднимается с травы, выпрямив спину и сузив глаза. Ее руки сжаты в кулаки по бокам.

— Иди помоги мне с припасами.

Парку бросает на меня напоследок мрачный взгляд, а затем подбегает к ней. Она вкладывает ему в руки свою сумку с лекарствами, и они направляются к ее палатке, пока Тормик внимательно за ними наблюдает.

Почему она его остановила?

Словно ей небезразлична моя судьба.

Я стискиваю зубы. Какой же я идиот — даже сейчас.



— Ты остановила того мужчину и не дала ему меня избить.

Она снова приходит ночью и исцеляет меня, скрываясь во тьме, — по причинам, которых я не способен понять.

— Сам виноват, что спровоцировал его. — Ее взгляд леденеет. — Только добавляешь мне работы.

— Почему ты его остановила?

Она тяжело сглатывает.

— Я не вынесла бы, если бы он причинил тебе боль. Мне было больно на это смотреть.

Я внимательно изучаю ее лицо — от едва заметной складки между бровями до дрожи в подбородке.