— Ах. Тогда для меня это честь. Я бы поклонился, но… — я пожимаю плечами настолько, насколько позволяет крепкая хватка воинов, — не могу пошевелиться.

Мой взгляд скользит к магу воды. Она покраснела еще сильнее и впилась зубами в пухлую нижнюю губу.

— Ты как себя чувствуешь, жена? Выглядишь немного… раскрасневшейся.

Ее руки сжаты в кулаки, дыхание рваное.

Сорка хмурится, глядя на нее.

— Принцесса?

У нее дергается горло.

— Я… мне нужна палатка. И чтобы я была там одна. Он… влил в меня свою силу. Слишком много.

Рот Сорки раскрывается, а затем захлопывается. Его холодный голубой взгляд перебегает на меня.

— Проклятый Приливами ублюдок, — шипит он. — В лагерь его, на цепь.

Воины тащат меня сквозь деревья к большой прямоугольной платформе в центре лагеря. Палатки окружают ее неровным кольцом.

Каждый встречный мужчина смотрит на меня с лютой ненавистью. Некоторые плюют на землю, пока меня протаскивают мимо.

Воины молча привязывают меня к двум высоким столбам, вбитым в центр платформы. Я не свожу внимания с мага воды и не удостаиваю взглядом ни одного тундрейнца — даже когда они защелкивают на моей шее тяжелый железный ошейник.

Ее грудь быстро вздымается и опускается, бедра плотно сжаты. Воины вокруг внимательно наблюдают за ней, и в моей груди нарастает глухое рычание. Пальцы сжимаются в кулаки поверх железных цепей.

Они понимают, что с ней происходит?

Они знают, как легко было бы…

Генерал подводит к магу воды молодую женщину — ту самую, которую я заметил раньше, до того как эта ночь пошла к чертям, — и напряжение в груди немного ослабевает.

— Принцесса, — говорит Сорка запыхавшейся магу воды. — Вон та палатка, — он указывает на небольшую палатку, — ваша. Викисс останется с вами. Я приставлю двух стражников.

Двух стражников недостаточно. Не при том количестве силы, которое я влил в нее.

Гораздо вероятнее, что двое мужчин решат сделать немыслимое.

— Восемь стражников, — выкрикиваю я.

Я усмехаюсь, глядя на мага воды. Усмешка выходит жестокой и острой.

— Я видел тебя жаждущей, жена. Двое мужчин не удержат тебя, если ты захочешь до меня добраться.

Я бросаю тяжелый взгляд на отца капитана.

— А если я вырвусь? Тогда весь этот лагерь не сможет помешать мне добраться до нее.

Боль вспыхивает на моем лице, когда один из воинов бьет меня тыльной стороной ладони. В воздух взлетают слюна и кровь, но я не перестаю усмехаться.

Сорка что-то бормочет себе под нос, и лицо его багровеет от ярости. Я не слышу слов, но почти уверен, что он проклинает моих предков.

Но в конце концов он приставляет к палатке восемь стражников.



Другая женщина провожает раскрасневшегося мага воды внутрь, а несколько минут спустя выходит и спешит к другой палатке. На краю поляны Сорка тихо переговаривается с тремя воинами, и каждые несколько минут их презрительные взгляды обращаются ко мне.

Мне плевать, что они собираются со мной сделать.

Все мое внимание приковано к палатке мага воды и восьмерым мужчинам, охраняющим вход. Она там одна. Генерал отвлечен. Любой из них может пробраться внутрь и…

Другая женщина возвращается с большой бутылью в руках. Янтарная жидкость поблескивает в свете костра, когда она скрывается в палатке.

Корень валерианы.

По спине прокатывается волна облегчения.

Но длится она недолго. Похоже, капитан и остальные мужчины закончили обсуждение. Двое воинов поднимаются по ступеням на платформу, к которой я привязан.

Мужчины высокие, мускулистые — и дрожат от предвкушения.

Тяжелый кулак врезается мне в лицо.

Глава 48

Глава 48



Кровь течет из такого количества ран, что мне не хочется их считать.

Эти двое неумолимы — они даже не пытаются меня допрашивать. Последний час стал сплошным наказанием и ничем больше. Кулаки и пинки обрушиваются на лицо, горло и грудь, словно мстительная буря.

Колено врезается мне в ребра.

Тяжелый удар приходится по почке.

Жесткий апперкот ломает мне челюсть.

Один глаз заплыл и не открывается, но вторым я упрямо продолжаю следить за палаткой мага воды и мужчинами, окружившими ее.

— Арбинжская мразь, — рычит воин. Его покрытая шрамами верхняя губа кривится от отвращения.

Раздается приглушенный хруст: он отводит руку и снова бьет меня. Небесами проклятый ублюдок. Он сломал мне еще одно ребро. Я не сдерживаю болезненный стон, и мерзавец ухмыляется.

— Довольно, — раздается голос генерала.

Сорка медленно поднимается по ступеням и встает рядом с воинами. Руки сцеплены за спиной, холодные голубые глаза оценивают ущерб, который нанесли его люди. Лицо непроницаемо — я не могу понять, доволен он их стараниями или разочарован.

— Обыщите его.

Воин со шрамом на губе выступает вперед и разрезает мою тунику. Кинжал болезненно скребет по груди.