Ее глаза по-прежнему крепко зажмурены, по бледному лицу текут новые слезы, а плечи сотрясает дрожь страха. Грудь сдавило, а в горле встал ком, который приходится преодолеть, чтобы произнести:

— Майя. Майя, это я. — Это я, любимая. — Ты в безопасности, маленькая моя. Открой глаза.

У нее перехватывает дыхание. Она перестает биться.

Ее веки дрогнув, поднимаются, и — хвала Небесам — она видит меня.

Она бросается в мои объятия; рыдания сотрясают нас обоих.

Я прижимаю ее к груди, глажу по волосам, утираю слезы и шепчу ей на ухо слова утешения — кажется, целую вечность. Никогда еще я не чувствовал себя таким беспомощным. Какой толк от моей силы, если я не могу развеять бури, терзающие ее?

В конце концов буря стихает, сменяясь тихим дождем. Слезы Майи высохли, но ее хрупкое тело все еще дрожит в моих объятиях. Стоит мне прижать ладонь к ее груди — и я наверняка почувствую, как бешено колотится ее сердце.

Майя слегка отстраняется, но мне не хочется ослаблять объятия.

— Спасибо, — хрипло произносит она. А затем ее глаза расширяются. — Делегация Волки. Ты должен был…

— Все в порядке, — шепчу я, убирая со лба влажную прядь ее волос. — Мой отец и брат позаботятся об этом. А я должен позаботиться о тебе.

Губы моей жены дрожат, а в ее глазах проносится буря — медленная, переливающаяся. Она сдерживает слезы, но тепло, наполняющее ее синий взгляд, никуда не исчезает. На мгновение мне кажется, что она вот-вот заговорит, озвучит мысли, роящиеся в ее прекрасной голове.

Что расскажет мне о своих чувствах.

Но она молчит — лишь сильнее прижимается ко мне.

В груди вспыхивает разочарование, но я тут же его подавляю. Ей нужно время. Достаточно того, что она находит во мне утешение. Что доверяет мне.

— Ты говорила, в Тундрейне бывали грозы? За последние двадцать лет? — тихо спрашиваю я, мягко поглаживая круговыми движениями ее обнаженное плечо. Странно — грозы в Тундрейне? Никогда о таком не слышал, хотя я и не знаток ландшафтов и климата.

— Почти каждый месяц. Иногда — по несколько раз.

— И что ты делала?

Она с трудом сглатывает и отводит взгляд.

— Плакала. Пряталась, съежившись от страха. — Ненависть к себе в ее голосе режет слух, перекликаясь с моей собственной. — Иногда я теряла сознание прямо в постели. — Она смотрит мне в глаза, покусывая нижнюю губу. — А когда стала старше, то не всегда была… одна. В смысле… я никогда, эм… Но…

Мои пальцы замирают на ее коже.

Этот чертов капитан.

Я так и думал. Тот самый человек, который смотрел на мою Майю так, словно она принадлежала ему. Кровь закипает, по телу разливается яростная, злобная ревность. Я знаю, что она не спала с ним на самом деле: у меня не было того неприятного предчувствия, когда она говорила, что не боится проверки на чистоту, или когда дразнила меня своей девственностью в ту ночь, когда я поделился с ней своей силой.

Но независимо от того, что происходило между ними физически — от одних лишь мыслей об этом к горлу подкатывает горечь, — она была к нему неравнодушна. Возможно, до сих пор неравнодушна. Может быть… может, даже любила его.

— Тебя это расстраивает? — шепчет она.

Я сжимаю челюсти, пытаясь унять эмоции.

— Мне плевать, что было до меня, — выдавливаю я. Но это ложь. Чудовищная, грандиозная ложь.

Я вздыхаю и провожу ладонью по лицу.

— Нет, это неправда. Мне не плевать. На самом деле, я сгораю от ревности. Но я не буду корить тебя этим. Тогда ты еще не была моей женой.

Майя на мгновение умолкает; в ее синих глазах теснится множество чувств.

— У тебя были любовницы. — Голос ее звучит глухо.

— Да, — тихо отвечаю я. Я ослабляю объятия — не замечал, как сильно сжимал ее, поддавшись ревности. — Но последняя была за несколько месяцев до нашей встречи.

— Ты когда-нибудь был влюблен?

— Нет. Большинство людей кажутся мне… разочаровывающими. Я быстро теряю интерес. — Ведь они начинают лгать, едва открыв рот.

Но не к тебе, моя великолепная Майя.

Нас окутывает тишина. Не совсем уютная, но и не неприятная.

— Твой отец, — медленно произношу я, тщательно подбирая слова. — Он утешал тебя во время штормов?»

Она напрягается в моих объятиях.

— Нет. Ни разу. Он знал, что мне страшно — ребенком я часто врывалась в его покои, заливаясь слезами. Искала мать, которой там не было. Отчаянно нуждалась в утешении, в котором мне отказывали. Он всегда смотрел на меня с разочарованием. Даже с отвращением. Слуга отводил меня обратно в спальню. Некоторые были достаточно добры, чтобы остаться, пока шторм не утихнет.

Боги, Тормик и Варад — одного поля ягоды. У меня хотя бы была мать в годы взросления. А Майя была совсем одна.

И ее страх перед грозой… он уходит гораздо глубже, чем я думал.

Внутри у меня словно разверзлась бездна; мне приходится усилием воли заставлять пальцы не дрожать, пока я очерчиваю контур ее уха.

— Должно быть, тебе было невыносимо выйти за меня, — наконец шепчу я. — Воплощение твоего величайшего страха.