Голос ее звучит ровно, но бешеный ритм ее энергетической ауры выдает истинные чувства. Я знаю: если бы я приложил ладонь к ее груди, то почувствовал бы, как бешено колотится сердце.

— На себя. Не на тебя. — Я протягиваю руку. Тяжесть в груди отступает, когда она вкладывает свою ладонь в мою — легко, без нажима. — Идем. — Я помогаю ей подняться с дивана.

Я жестом останавливаю Грегорана и Фрейнка, когда они собираются последовать за нами.

— Куда мы идем? — спрашивает Майя, пока мы шагаем по коридорам, освещенным факелами. Я бросаю взгляд на ее ноги: она приподняла подол простого синего платья, чтобы поспевать за моим широким шагом. Я замедляю ход, подстраиваясь под нее.

— Это сюрприз.

Мы петляем по коридорам, переходим по мостикам под открытым небом — этот путь я знаю с закрытыми глазами. На середине узкой винтовой лестницы дыхание Майи становится прерывистым и тяжелым. Как ни велико искушение, я понимаю: если предложу нести ее на руках, она лишь огрызнется, а это не поможет мне наладить отношения.

Мы выходим на небольшую террасу — мое любимое убежище в детстве. Мать часто находила меня здесь, когда Фарамир был жесток или если у меня не ладились занятия по владению силой.

Каменные арки обрамляют черное небо, усыпанное мерцающими звездами. Слуги выполнили мои указания в точности. По краям террасы расставлены свечи, отбрасывающие мягкий свет на камень. В центре расстелено большое покрывало, чтобы его не унесло ветром, углы прижаты садовыми камнями.

Майя выглядит скептически.

— Снова пикник? Это и есть твое великое извинение?

Ее негодование вызывает у меня улыбку. Я беру ее маленькие ладони в свои.

— Прости меня, Майя.

Я веду ее к краю террасы; перед нами раскинулась столица.

— Это я хотел показать тебе в нашу первую брачную ночь. До того как дела… приняли иной оборот.

Она фыркает.

— Мягко сказано для покушения на убийство.

Я усмехаюсь и притягиваю ее к себе, пока ее спина не оказывается плотно прижатой к моей груди.

— Это был мой любимый вид во всем Арбинже, — шепчу я ей на ухо.

— Был?

Теперь это ты, милая. Это ты.

Но я не могу этого сказать. Пока нет.

Поэтому вместо этого я говорю:

— Я приходил сюда мальчишкой, когда хотел побыть один. А это случалось часто.

— Я не удивлена, что ты был угрюмым и замкнутым уже тогда. — Мои пальцы скользят по ее животу, и у нее перехватывает дыхание.

— Вся эта угрюмость окупилась, — произношу я низким, глубоким голосом. Я знаю, как это на нее действует, и не прочь воспользоваться этим, чтобы растопить ее гнев. — Раз ты так любишь мой свирепый вид.

— Я не говорила, что люблю его, — выдыхает она. — Только что он мне нравится. — Энергетические потоки вокруг нее отзываются в знак согласия.

Я оставляю целомудренный поцелуй там, где бьется ее пульс, и прижимаюсь лбом к ее виску.

— Я все делаю не так, Майя. Мне правда очень жаль. Пытаясь уберечь тебя, я вызываю твое недовольство. Я бы хотел проводить с тобой каждую минуту. Поверь, когда меня нет рядом, ты занимаешь все мои мысли. Дай мне еще один шанс. Я исправлюсь.

Ее энергетический след расширяется, словно тянется ко мне.

— И как именно ты исправишься?

Умница моя. Не дает мне так просто выкрутиться.

— Ты можешь свободно осматривать дворец. Со стражей, — быстро добавляю я.

— Один охранник, — настаивает она.

— Четверо.

— Один.

— Двое. — Я игриво щиплю ее за бок. — И ни на одного меньше.

— Ладно. — Она сужает глаза и бросает на меня косой взгляд. — Что еще?

— Можешь лечить людей в лазарете сколько угодно. Только не сжигай свои резервы полностью. Я знаю, что в Тундрейне еды было… маловато. Здесь нет такого дефицита. Я не допущу, чтобы ты грохнулась в обморок только ради того, чтобы что-то доказать.

— И? — подталкивает она. ее сияющая улыбка лишает меня дыхания.

Я щекочу ее под ребрами, и она тихо смеется.

— Ты жестокая. Я уже и так стою перед тобой на коленях, — шепчу я, и в каждом слове сквозит нежность. — Клянусь, я буду меньше времени посвящать своим обязанностям. Я откладывал поездку к границе, полагая, что этого достаточно. Но теперь понимаю: даже когда я здесь, мы проводим слишком много времени врозь. Я был глупцом, Майя. — Я нежно целую ее в висок. — Но я научусь. Будь терпелива со мной.

— Хорошо, — шепчет она. — Даю последний шанс.

Я крепко обнимаю ее, вдыхая пьянящий аромат. Небеса, как же я по ней скучал.

Мы сидим на одеяле и ужинаем под звездами. Она расспрашивает меня о Восстании, а я — о сегодняшних пациентах и ​​ее книгах; мои руки все время касаются ее колена, руки или плеча.

— Твои отец и брат не будут возражать против того, чтобы я исцеляла людей в лазарете? — тихо спрашивает она, покусывая нижнюю губу.

— Не беспокойся о них, — успокаиваю я. — Я с ними разберусь. Делай то, что считаешь нужным