— Дары не возымели действия. Не представляю, что еще мы можем им предложить.

Отец барабанит пальцами по столу; на его лице застыло вечно недовольное выражение.

— Может, я устрою им сегодня экскурсию? Расположу их к нам, — предлагаю я.

Фарамир насмешливо фыркает:

— Они уже видели дворец, идиот. Неужели ты ни на что не годен, кроме как убивать на поле боя? — В его зеленых глазах вспыхивает злоба. — И красть невест.

Гремит гром, но он даже не вздрагивает.

— Твои методы не работают, — цежу я сквозь зубы. — Какой вред от попытки? Это вытащит их из этой проклятой Небесами залы и избавит от твоей невыносимой рожи. Я даже буду распинаться о том, каким великим королем ты станешь. О наших чудесных совместных воспоминаниях. О том, каким, блядь, потрясающим старшим братом ты был.

— Ты лжешь, — шипит он. — Ты все испортишь. Наговоришь им всякой чуши.

Мне не нужно лгать. Одной лишь правды хватило бы, чтобы посланники Волки в ужасе сбежали обратно на свой остров.

— Не вижу в этом вреда, — вмешивается отец, прежде чем я успеваю это озвучить.

Я тут же вскакиваю и направляюсь к выходу.

— Зевейр.

Голос отца останавливает меня, когда я уже тянусь к дверной ручке. Он внимательно изучает мое лицо, и в его взгляде читается понимание.

— Не задерживайся слишком долго в лазарете.



Мы уже осмотрели библиотеку и солярий. Кажется. Из меня никудышный экскурсовод: я просто бесцельно брожу по дворцу и отвечаю на вопросы. Интересно, закончила ли Майя процедуру?

— Вы когда-нибудь бывали в Волке, принц Зевейр? — спрашивает Ринзен, дородный посланник. Свет факелов бликует на его очках, когда он задирает голову, чтобы взглянуть на меня.

— Нет. Но всегда хотел.

— Вам непременно стоит! Волка великолепна. Возможно, вы с супругой могли бы посетить ее весной.

— Возможно.

Мы почти на месте.

— А это наш лазарет, — кажется, произношу я. Мысли мои заняты женщиной, творящей чудо по ту сторону стены; ее уникальный энергетический след — такой же знакомый мне, как и мой собственный, — тихо пульсирует в воздухе. Я шагаю в дверной проем, не заботясь о том, последуют ли за мной посланники или развернутся и уйдут обратно в Волку.

— Здесь вы найдете…

Вот она. Моя жена. А на руках у нее — крошечный сверток.

Я сбиваюсь с шага, и в груди трепещет что-то теплое.

Небеса, я даже не уверен, что хочу детей — приводить невинную душу в этот ужасный мир, давать Фарамиру новую мишень… Но стоит увидеть Майю с этим свертком в розовом одеяльце, как во мне просыпается мощный первобытный инстинкт. Моя женщина. Ребенок. Защитить.

Три шага — и я пересекаю комнату.

Она мягко улыбается. Поворачивает ребенка ко мне.

Я с трудом сглатываю. Майя подарила этому миру новую жизнь.

Делаю шаг ближе; в горле стоит ком.

— Не знала, что в твои обязанности входит роль экскурсовода, — дразнит она, и улыбка ее становится шире.

— Можно сказать, я вызвался добровольцем… чтобы сбежать со скучных совещаний и увидеть тебя. Я знал, что ты переживаешь из-за сегодняшнего дня. — Нерешительно тянусь к ребенку; дождавшись ее кивка, кладу руку поверх одеяльца. Она такая крошечная — моя ладонь закрывает ей всю грудь. Снова сглатываю. — Все прошло хорошо? — тихо спрашиваю я.

— Да. Она прекрасна. И Ринайя держалась молодцом.

— Принцесса скромничает, — говорит Созон. Пока я был сосредоточен на Майе, он беседовал с посланниками Волки. — Это все ее заслуга. Такое благословение, что она с нами.

От его похвалы щеки Майи розовеют.

Ринзен тепло улыбается ей, сложив руки на округлом животе:

— Принцесса Майя. Мы много слышали о ваших целительских успехах. И о свадьбе. Примите наши поздравления.

Никакой враждебности. Я хмурюсь. Слухи о целительском даре Майи дошли до самой Волки? Так быстро?

Двое других посланников склоняются в приветственном поклоне. Я не помню их имен — они редко говорят, но их зоркие глаза постоянно наблюдают за всем вокруг.

— Благодарю, — отвечает она, все еще краснея. Ребенок начинает капризничать, и Майя мягко покачивает его на руках. В груди снова разливается тепло — яркое и горячее. Моя рука лежит у нее на пояснице, взгляд прикован к ней.

Созон, должно быть, понимает, что сейчас я не способен на дипломатию, потому что прочищает горло и снова поворачивается к посланникам:

— Не могу передать, какой ценный актив мы приобрели в лице нашей принцессы. Она талантливая целительница. И чрезвычайно добрая.

— Созон, прошу, — настаивает жена, и щеки ее вспыхивают алым. — Послы, должно быть, готовы продолжить осмотр замка. Они уже достаточно услышали обо мне.

Я усмехаюсь и оставляю легкий поцелуй на ее виске. Кажется, ее щеки краснеют еще сильнее.

— Увидимся сегодня вечером, — шепчу я ей на ухо.

Как бы мне ни хотелось остаться рядом с женой, я увожу посланников из лазарета.