— Наша нынешняя стратегия не работает. Возможно, пришло время перемен. Начните с трех батальонов — поручите Сулону обучать их совместно. Ищите новые сильные стороны, иные стратегии.

Фарамир усмехается.

— Это Майя тебя надоумила, верно? Мы все знаем, как она жалеет простолюдинов, но как ей удалось тебя убедить? Она что, встала на колени…

Слова застревают у него в горле — ведь я уже сжимаю его шею рукой. Он бьется в моей хватке, впиваясь пальцами мне в предплечье.

— Ты ничему не учишься, Фарамир, — рычу я, сжимая хватку. Никто в зале не шевелится: ни советники, ни отец, ни стражники у дверей.

Его надменное лицо багровеет. Здесь, во дворце, ему нечем управлять — вокруг нет земли, которой он мог бы воспользоваться. Он хватает ртом воздух, глаза его выпучиваются, пока он колотит меня кулаками.

— Довольно, Зевейр, — наконец произносит отец, смирившись. Я не разжимаю рук. — Я сказал: довольно!

Я толкаю Фарамира назад. Его стул опрокидывается, он с грохотом падает на пол, и его сотрясает приступ удушливого кашля.

— Вон отсюда. — В моем голосе звучит холодная ярость.

На сей раз у него не находится колкого ответа. Он лишь с недоверием смотрит на отца; лицо его все еще красное.

Отец смотрит на него тяжелым, суровым взглядом.

— Возвращайся в свои покои. Отдохни.

Фарамир открывает рот, но тут же плотно сжимает губы. Его руки, опущенные вдоль тела, мелко дрожат; он поднимается и выходит из зала.

Дверь едва успевает закрыться, когда я жестом подзываю слугу.

— Поставьте еще четверых стражников у моих покоев.

В зале повисает тишина — тяжелая, почти осязаемая. Все взгляды устремлены на меня: в одних читается страх, в других — покорность, в третьих — жалость.

Я провожу рукой по волосам, пытаясь унять бешеный стук сердца. За окнами темные тучи скрывают солнце. Я глубоко дышу, стараясь успокоиться, пока небо не проясняется.

Джейзар прочищает горло.

— Объединение батальонов — отличная идея, сир. Возможно… — Он переминается с ноги на ногу, словно не решаясь озвучить мысль. — Возможно, вы могли бы отправиться на границу и лично проконтролировать подготовку?

Наступает затянувшаяся пауза; все взгляды прикованы ко мне.

— Нет.

Оставшаяся часть совета проходит без происшествий.

Фарамир больше не возвращается.



Наступает полдень; входит слуга и протягивает мне письмо, запечатанное каплей простого зеленого воска. На лицевой стороне аккуратным почерком выведено слово Отцу.

Я впервые вижу почерк Майи.

Я забираю пергамент из рук слуги, не сводя глаз с письма.

Отец пристально наблюдает за мной; его взгляд словно обжигает мне щеку.

— Ты должен прочесть его, Зевейр. Иначе это сделаю я.

По спине пробегает холодок стыда, но я все же ломаю ничем не отмеченную печать и читаю письмо, которое моя жена пишет своему отцу.

Полагаю, ты потрясен.

Тебе не стоит беспокоиться о моей безопасности.

Зевейр относится ко мне с добротой и уважением.

Пожалуйста, прими мое решение.

Я еще не видела столицу.

Я в безопасности.

Я не могу до конца разобраться в своих противоречивых чувствах. Ее слова обо мне сдержанны и вежливы — в них нет ни восторженной похвалы, ни обожания, хотя вряд ли стоило ожидать, что она станет изливать чувства в письме к отцу.

Хотелось бы верить, что сначала она сказала бы об этом мне.

— Можно отправлять. — Голос у меня хриплый.

— Ты уверен? Никаких тайных замыслов, никаких…

— Я уверен.

Отец поджимает губы, но не возражает, когда я наклоняю свечу над пергаментом, позволяя темному воску застыть ровным кругом без оттиска печати.

— Оставьте нас. — Король не сводит с меня глаз. Советники тихо переговариваются и выходят из зала.

Я готовлюсь к словесной выволочке, к нотации о том, что Майя — моя слабость, что я жалкий позор для семьи и недостоин своего титула.

Но его слова меня удивляют.

— Твоему брату становится хуже, — говорит он, сложив пальцы «домиком» под подбородком. — Он будет затаивать обиду из-за… твоей жены еще долгие месяцы.

Я фыркаю.

— Скорее, годы.

— Как думаешь, есть ли у него шанс? Стать королем?

Я с изумлением смотрю на отца. Он никогда не заговаривал о приступах Фарамира — по крайней мере, со мной. Мы всегда сдерживали его вспышки, а затем вели себя так, словно ничего особенного не произошло.

— Если мы сумеем справляться с его настроением… контролировать его на публичных мероприятиях… Кому-то придется взять на себя ответственность за реальное управление королевством — и за него самого. — Я провожу ладонью по лицу и резко выдыхаю. — Полагаю, это буду я.

Нас окутывает тишина, пока отец не поднимается с места.

— У меня есть дела. Заверши собрание. — Пауза. — Пожалуйста.

Он оставляет меня в состоянии полного оцепенения.