Глава 30

Глава 30



Я не видел Майю уже два дня. Советник монотонно вещает о передвижениях Повстанцев и разведчиках, которые так и не вернулись, но его слова не доходят до моего сознания. Отца и Фарамира нет — они заняты бог весть чем, оставив государственные дела на меня.

Два. Чертовых. Дня.

Что Майя делает прямо сейчас?

Тучный советник садится на место, уступая его другому. Я едва различаю их: все они одеты в темно-зеленые плащи и излучают важность.

— …вторая партия груза в Тундрейн.

Эти слова вырывают меня из задумчивости.

— Что насчет второй партии?

Советники удивленно смотрят на меня. Я понимаю, что за все совещание это первые слова, которые я произнес.

— Э-э… ​​вторая партия продовольствия для Тундрейна. — Солнечный луч бликует на очках советника, пока он сверяется с записями. — Отправка намечена через три дня.

— Что именно мы отправляем?

Он снова смотрит в записи.

— Согласно договору: две повозки с хлебом и зерном, две — с овощами и фруктами, а также небольшое стадо овец. Если, конечно, они переживут дорогу.

— Утроить объемы.

Он моргает.

— Прошу прощения»

— Я сказал: утроить объемы.

— Сир…

Я стискиваю зубы.

— Что именно в слове «утроить» вам непонятно? Помощь с подсчетами нужна?

Он краснеет и отводит взгляд.

— Нет, сир. Все будет исполнено.

Я встаю со стула.

— Я вернусь позже.

— Но, сир…

Дверь с грохотом захлопывается у меня за спиной.



Через полчаса я направляюсь в наши покои, неся тяжелый поднос с едой. По спине пробегает холодок: Майя, несомненно, в ярости. Мне предстоит немало потрудиться, вымаливая прощение.

Но я с радостью встану перед ней на колени.

Я киваю Грегорану и Фрейнку, исправно несущим караул у дверей вместе с остальными стражниками. Грегоран открывает передо мной дверь, и я вхожу внутрь.

Моя жена сидит на диване с книгой, прикусив нижнюю губу. При моем появлении Майя поднимает взгляд. Книга с грохотом захлопывается и летит в сторону. Она сверлит меня глазами: брови сурово сдвинуты, а полные губы искажены гневной гримасой.

Чертовски прекрасное зрелище.

— Мои глаза мне не врут? — восклицает она, прижимая руку к груди. — Это мой муж?

Никакой сарказм мира не мог бы заглушить то тепло, что разливается в груди, когда она произносит слова «мой муж».

Я стою в дверях с виноватым видом; мне нечего предложить этой кипящей от негодования женщине, кроме извиняющейся улыбки и грибного рагу.

— Прости, Майя. Я ужасный муж. Оставил тебя в одиночестве и нарушил обещание, что ты попробуешь грибную похлебку в первый же вечер.

— Я устала от твоих извинений, — отрезает она, скрестив руки на груди. — Я словно в плену, заперта в этих четырех стенах. Одна. Я не могу так жить, Зев.

Ее слова пронзают мою грудь острой болью.

Я ставлю поднос на низкий столик и сажусь рядом с ней на диван. Когда я пытаюсь к ней прикоснуться, она резко отстраняется, и сердце пронзает острая, режущая боль.

— Мне нет оправданий, Майя. Мне нужно найти способ все исправить. Я правда сожалею.

— Расскажи, что тебя удерживало.

Прежде чем ответить, я накладываю полную миску рагу и протягиваю ей, тщательно взвешивая каждое слово.

— Восстание. Повстанцы нападают на батальоны Арбинжа и Тундрейна, стоящие вдоль спорных границ. У них больше магов, чем мы ожидали — маги воды, маги земли, целители. Мы несем потери. Сулон держит связь с генералами твоего отца. Мы пытаемся разработать совместную стратегию, но ни одна из сторон не рада сотрудничеству. — Я с досадой провожу рукой по волосам. Если ситуация не улучшится, мне придется отправиться на границу. Я пытался урегулировать положение. Делегировать задачи, определить стратегию. Вот почему я отсутствовал. Я пытаюсь остаться здесь. С тобой.

Выражение ее лица немного смягчается.

— Что-то еще? — спрашивает она, макая хлеб в рагу, прежде чем откусить довольно внушительный кусок. В уголке ее рта остается капля похлебки, и она позволяет мне ее стереть.

— Мой отец работает над союзом с Волкой. Он отправил их принцессе столько подарков, что я уже сбился со счета.

— Должно быть, она умнее меня, раз отказывается выходить за Фарамира.

— Это невозможно, — бормочу я, перебирая выбившуюся прядь ее волос, а затем нежно касаясь ладонью ее щеки. Она подается навстречу моей руке, и я не уверен, что она вообще это осознает. — Я скучал по тебе. Как прошли твои дни?

— Медленно. Скучно. Бессмысленно. — Она хмурится, откладывает ложку и скрещивает руки на груди. — Написала письмо отцу. Дочитала книги. Выбрала меню для Фестиваля Равноденствия.

При упоминании письма меня захлестывает волна вины, но я не нахожу в себе смелости признаться, что читал его. Не сейчас, когда она все еще сердится на меня.