— А тот слуга? С ним все в порядке? — Голос ее звучит тихо, с придыханием.

— А с кем может быть что-то не в порядке после твоего исцеления? — бормочу я, убирая ее руку от груди и проводя большим пальцем по ее пальцам. — Я заглянул к нему, когда закончил в подземелье. Он уже пришел в себя. Ты… тебе нет равных.

— Что происходило в подземелье?

Я боялся этого вопроса.

— Я допрашивал того, кто на тебя напал.

— Он жив?

— Едва ли.

Но это волнует меня меньше всего. Куда больше меня беспокоит реакция отца и Фарамира.

— О чем ты умалчиваешь? — Она сжимает мою руку — проницательная моя Майя.

— Мой отец и брат… они крайне недовольны тем, что ты исцелила человека без дара на глазах у всего двора. Они подозревают, что ты сочувствуешь Повстанцам. Надо было догадаться, что они извратят это во что-то уродливое. Ты спасла жизнь — жизнь простолюдина, — и это заставляет их нервничать.

— Но… но у меня нет никаких связей с Повстанцами! — восклицает она, приподнимаясь на локте.

Никаких колючих ощущений. Их никогда не бывает, когда я рядом с ней.

— Я знаю, — успокаиваю я. — Мы во всем разберемся, ладно? Я смогу защитить тебя. От чего угодно. От кого угодно.

Складка между ее бровями разглаживается, и мне так и хочется ее поцеловать.

Притормози, идиот. Дай ей время в тебя влюбиться.

Тяжело вздохнув и еще раз задержав на ней долгий взгляд, я падаю навзничь. Как бы мне ни хотелось провести все утро, обнимая ее, я понимаю, что это невозможно.

— Пора собираться.

Майя приподнимает бровь.

— Мы завтракаем с моим отцом и Фарамиром.

Глава 28

Глава 28



Майя сильно нервничает, пока мы идем по коридорам в сторону столовой, и мне претит сама мысль о том, что ей приходится через это проходить.

Всего один завтрак. Мы просто перетерпим это.

— Ты выглядишь прекрасно.

Я с восхищением оглядываю ее, уверенно придерживая за поясницу. Платье ледяно-голубого цвета подчеркивает естественный румянец на ее щеках и плотно облегает талию. Я не в силах сдержать желание любоваться ею без конца: темными волнами волос, рассыпанными по плечам; изгибом талии, где лежит моя ладонь; открытой кожей ключиц и ожерельем, поблескивающим в ямке между ними.

Вид кулона в форме капли напоминает мне о новом кольце для Майи. Нужно послать слугу, чтобы забрать его у ювелира. Вчера я дал четкие указания насчет дизайна — и подчеркнул, насколько важна срочность.

— Что, если они спросят меня о восстании? — спрашивает Майя. — Или оскорбят Тундрейн? Или моего отца. Мне быть милой? Или оставаться собой?

Я усмехаюсь.

— Всегда будь собой. Но они не спросят. Я еще вчера вбил им в голову, что буду крайне… недоволен, если хоть кто-то из них проявит грубость. — Майя вполне способна постоять за себя, но ей не должно приходиться это делать. Не тогда, когда я рядом. Она озаряет меня улыбкой, и я невольно улыбаюсь в ответ. — Впрочем, мой брат все равно найдет способ вести себя как засранец. Прошу прощения заранее.

В столовой уже сидят мой отец и Фарамир. Я занимаю место напротив брата и отодвигаю стул для Майи рядом с собой.

— Утро доброе, брат. Сестра, — приветствует нас Фарамир с неизменной насмешливой ухмылкой. — Какой занятный вечер выдался! Надеюсь, первая брачная ночь оправдала ожидания.

Гремит гром.

— Хватит задирать брата, Фарамир, — бормочет отец, отпивая черный кофе.

— Вечер действительно выдался занятным, — говорит Майя, переплетая свои пальцы с моими. — Я провела его с лучшим мужчиной.

Я с улыбкой смотрю на наши сцепленные руки; по коже пробегает искра. Однако Фарамир не дает мне насладиться даже мгновением покоя.

— Брат, я тут подумал… ты не расстроишься, если Майя родит целителя? Целители такие… — он морщит нос, — …слабые. Скучные.

За окнами сгущаются тучи, заслоняя солнечный свет, пробивавшийся сквозь большие проемы. Гнев разгорается во мне, словно неуправляемое пламя. Да как он, черт возьми, смеет…

Майя сжимает мою руку, бросая взгляд, который говорит: «Я могу за себя постоять».

— Слабые по сравнению с магами воды? — небрежно спрашивает она. — Шурин, поправь меня, если я ошибаюсь, но, насколько я понимаю, невесте — магу воды никогда бы не позволили ступить на землю Арбинжа. Разве не поэтому моему отцу не дали разрешения посетить свадьбу собственной дочери? Потому что он маг воды? Честно говоря, я удивлена, что его вообще ждут на Фестивале Равноденствия.

Фарамир с любопытством разглядывает ее, и во мне тут же вскипает инстинкт защитника. Стул Майи скрежещет по каменному полу: я придвигаю его к себе так, чтобы она прижалась ко мне боком, и кладу руку на спинку стула.

— Его приглашение, — мурлычет Фарамир, — зависит от твоего поведения, Майя. Верно, отец? Если ты будешь плохо себя вести, то…

— Фарамир, — предостерегающе произносит отец.