Внезапно дверь распахивается снова. Я предлагаю Майе руку, и мы входим. Слуги отлично справились с задачей, учитывая, что у них было меньше суток на подготовку. Белые и пурпурные цветы обвивают люстру, а мраморный пол сияет, словно стекло.

Я веду Майю вниз по лестнице, бросая на нее быстрый взгляд. Она напряжена, ее широко распахнутые глаза сканируют зал, но плечи остаются расправленными и гордыми под оценивающими взглядами.

Стоит нам спуститься в зал, как знать слетается к нам, словно голодные стервятники, расточая банальные любезности и добрые пожелания. Я стискиваю зубы, готовясь к резким уколам боли в шее, хотя в этом шуме и болтовне невозможно понять, кто именно лжет. Возможно, все они.

— Церемония была прелестной! — говорит Майе одна из знатных дам. — Королю Вараду придется непросто с Фестивалем Равноденствия — такое торжество трудно превзойти.

— Не говори глупостей, Заирна! Нашему королю больше не придется заниматься планированием, — восклицает ее спутница; щеки у нее такие же красные, как губы. — У него теперь есть дочь. Принцесса Майя будет устраивать все наши празднества.

Первая женщина скептически оглядывает Майю.

— А в Тундрейне устраивают приемы? — спрашивает она, морща нос с едва скрываемым презрением. Мне ужасно хочется подставить ей подножку. На языке вертится язвительный ответ, но жена опережает меня.

Майя озаряет лицо широкой улыбкой — безупречной, но совсем не похожей на те мягкие, искренние улыбки, что она дарила мне.

— Вы про снежки? О, мы бросаем их каждый день! И поверьте, у меня есть особые приемы, чтобы попасть точно в цель.

В груди у меня рокочет смешок при виде их шокированных лиц. Она великолепна.

Поверх головы Майи я замечаю высокую женщину, шагающую прямо к нам; ее брови нахмурены, а светлые волосы развеваются на ходу.

Блядь. Это Лживая Лира. И, судя по всему, она твердо намерена разрушить мой брак, едва он успел начаться.

— Прошу нас извинить, — говорю я женщинам, не сводя глаз с приближающейся проблемы. — Нам пора танцевать. — Я веду Майю в центр зала; музыка сменяется более мягкой мелодией. Лживая Лира запинается, лицо ее искажается от гнева, и она решительно уходит прочь. Я с облегчением выдыхаю.

Но лицо Майи бледно, брови плотно сдвинуты — словно я предложил ей не танец со мной, а схватку с грозовой бурей.

— Прямо как мы репетировали, жена.

Я обхватываю ее за талию и приподнимаю, пока ее ступни не оказываются на моих, а руки не обвивают мою шею. Я прижимаю ее к себе и покачиваюсь в такт музыке, положив ладони ей на поясницу.

Придворные интриги, пустые аристократы, вечные колкости — все это отступает на второй план.

Есть только я и она.

Как было последние недели. Как должно быть всегда.

— Я хотел сказать это раньше, — шепчу я. — Небеса, ты — самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Она прищуривает свои красивые глаза.

— Ты лжешь.

Я наклоняюсь ближе, и мои губы касаются ее уха.

— Я никогда не буду лгать тебе. Нет ничего, что я ненавидел бы сильнее, чем ложь.

Я провожу рукой вдоль ее позвоночника, мягко поглаживая шею, и по ее телу пробегает дрожь. Мы прижаты друг к другу вплотную, и каждый ее вдох совпадает с моим.

— Ты сам выбирал наряды? — быстро спрашивает она, теребя пальцами воротник моей туники. — Я думала, что буду в цвете мерзлой грязи.

— М-м-м. — Я одариваю ее улыбкой. — Возможно, я приложил к этому руку. Тебе нравится?

Мои пальцы убирают выбившийся локон с ее лица, на мгновение задерживаясь на щеке. Я смотрю на нее сверху вниз, и сердце переполняет опасное чувство — оно рвется наружу, готовое захлестнуть ее той же мучительной страстью, что не дает покоя мне самому.

— Мне нравится синий, — сухо говорит она, отводя взгляд.

Небеса, я ее расстроил, но не понимаю чем.

— Майя, что… — начинаю я, но музыка смолкает, и гром аплодисментов заглушает мои слова.

Мы направляемся к столу моего отца, но я снова ищу ее взглядом; в груди поднимается тревога. Стол ломится от блюд с мясом, запеченными овощами и корзин с хлебом. Майя выглядит так, словно ее сейчас стошнит. Лучше как можно скорее покончить с этой формальностью и поприветствовать моего отца.

Он встает, когда мы к нему подходим, но я не могу заставить себя взглянуть ему в лицо. Я стискиваю челюсти: именно из-за него мамы сегодня здесь нет. Я коротко киваю и веду Майю к небольшому круглому столику, зарезервированному для нас двоих.

— Что случилось? — спрашиваю я, когда мы занимаем свои места.

Она кивает в сторону банкетных столов.

— Что будет с остатками?

Черт. Я даже не подумал о том, что она почувствует, глядя на этот роскошный ужин. Я забываю, что в Тундрейне люди страдают от нехватки пропитания. В конце концов, именно ради еды Тормик и предложил заключить союз.

Мои губы сжимаются в суровую линию.

— Их выбросят.