Острая боль пульсирует в груди в такт сердцу. Она не стихает, пока я натягиваю чистые брюки. Не проходит, когда я выхожу в комнату и вытираю волосы полотенцем. Кажется, она не пройдет никогда.

Я напрягаюсь: по коридору приближаются два слабых энергетических следа.

Майя и Сура.

Дверь распахивается, и Майя застывает на пороге, увидев меня.

— Ох, я не… мы просто…

— Я только проводила Майю, — доносится из-за ее спины голос Суры, и по шее у меня разбегается россыпь покалываний. — Спокойной ночи.

Дверь захлопывается.

Щеки Майи краснеют, а взгляд медленно скользит по моей обнаженной груди. Пульсация ее энергетического следа учащается. Она вздрагивает, когда взгляд останавливается на толстых бледных шрамах под ключицами.

Глаза Майи наполняются слезами.

— Я… я пойду умоюсь, — бормочет она и скрывается в ванной.

Я стою неподвижно, словно окаменев, а сердце бешено колотится в груди. Боль усиливается.

Я должен это сделать. Обязан это сделать. Я не могу остаться.

У нас нет будущего.

Я гашу фонари, а затем сворачиваюсь на небольшом диване. Лунный свет проникает сквозь окно и окутывает комнату бледным сиянием. Когда Майя выходит из ванной, он освещает ее — бледную кожу, неуверенный взгляд и эту приливски короткую ночную рубашку.

Дыхание становится поверхностным, когда она подходит к кровати и забирается под одеяло. Каждая мышца натягивается, каждый нерв чутко отзывается на ее присутствие.

Завтра я уйду, пока она не проснется.

Так будет лучше, но ноющее сердце обвиняет меня во лжи.

Я хочу просто… еще раз обнять ее. Прижать к груди и притвориться, что она моя. Что всегда была моей. Моя — чтобы любить, утешать, беречь. Думаю, одного раза хватит, чтобы прожить остаток жизни с ее образом, навеки выжженным у меня в сердце.

Проклятые, отчаянные слова поднимаются к горлу.

Я ухожу завтра. Я все еще люблю тебя. Не думаю, что когда-нибудь перестану. Мне кажется, ты тоже меня любишь — по-своему.

Но я не могу простить. Не могу забыть. Когда ты проснешься, меня уже не будет. Я больше не стану мучить тебя своим присутствием, но никогда не смогу стереть прикосновения твоих рук со своей кожи и ослабить их хватку на моем сердце. Пожалуйста, позволь мне обнять тебя в последний раз.

Один.

Последний.

Раз.

Самоотвращение поднимается к горлу и душит меня, впивается во внутренности и сжимает легкие тисками — хуже любых железных оков. Во рту вкус крови, желчи, пепла и сожаления.

Сердце отчаянно колотит по ребрам, умоляя:

Не надо.

Не делай этого.

Хватит причинять ей боль.

Не причиняй ей, блядь, больше боли.

Хватит, черт возьми, мучить ее.

Хватит-хватит-хватит-хватит-хватит.

Пусть меня поразит молния, пусть Небеса проклянут меня, пусть поглотят Приливы.

Потому что я вызываю бурю.

Глава 64



Дождь хлещет по окну. Раскаты грома заставляют меня вздрагивать лишь потому, что я знаю, как они действуют на нее. Знаю, что делаю с ней сам, потому что я эгоистичный ублюдок.

Ее энергетический след беспорядочно пульсирует.

Под одеялом слышится глубокое, хриплое дыхание. Небеса, как же я себя ненавижу.

Я худший из мужчин.

Еще один оглушительный раскат сотрясает комнату, и ее дыхание захлебывается сдавленным всхлипом. Тихие всхлипы пронзают мне сердце, а по венам разливается ядовитая вина.

Вспышка молнии освещает ее дрожащее тело, и я нахожу в себе смелость подняться с дивана. Матрас прогибается под моим весом, когда я осторожно стягиваю одеяло с ее головы. Ложусь рядом, оставляя между нами полфута. Рука дрожит, но я не позволяю себе прикоснуться к ней. Не заслуживаю этого.

Не после того, что сделал в палатке.

Не после того, что делаю сейчас.

Гром снова раскатывается над комнатой, и Майя вздрагивает так сильно, что моя выдержка разлетается вдребезги.

Я протягиваю к ней руку раскрытой ладонью. Жду. Лицо Майи мокрое от слез, в голубых глазах мучение. Это я сделал. И всегда буду так делать, если останусь.

Гром грохочет снова — блядь, — и буря разрастается сильнее, чем я рассчитывал. От нового раската Майя мечется по матрасу и бросается в мои объятия, а осколки моего разбитого сердца царапают друг друга.

Она кладет голову мне на обнаженную грудь. Беззвучные рыдания сотрясают ее тело. Она позволяет мне гладить ее волосы и водить ладонью кругами по спине. Я переплетаю ноги с ее ногами, отчаянно желая прижать ее к себе как можно крепче. Зажмурившись, держу ее в объятиях, наслаждаясь тем, как дыхание обвевает мою кожу, а жар ее тела смешивается с моим.

В последний раз, малышка.

Я поддеваю пальцем ее подбородок, осторожно приподнимаю лицо и вытираю слезы.

— Прости, — хрипло говорю я. — За то, как обошелся с тобой в прошлый раз.

Я с трудом сглатываю.

— Ты этого не заслужила.