— Должно хватить, — отвечает Лизза. — Но мы можем отправить подкрепление из другого лагеря повстанцев.

— А эта база? — спрашивает Таирна, указывая дальше в глубь материка.

Я потираю подбородок.

— Пятьсот человек. Нет, меньше после последнего нападения Повстанцев. Четыреста.

Таирна бесстрастно смотрит на меня, затем переводит взгляд на советников. Райкен пожимает одним плечом, а Лизза качает головой.

— Мы не нападали на эту базу, — медленно произносит Таирна, снова поворачиваясь ко мне.

Повисает короткая пауза.

— Этого не может быть.

Я снова всматриваюсь в карту. Уверен, Джейзар докладывал, что эта база была одной из нескольких атакованных. Именно это заставило меня покинуть дворец и отправиться к границе.

— За последний месяц на базы Арбинжа совершили как минимум три налета. Воины в броне без магических способностей. Все выглядело так, будто это Повстанцы…

Сердце сбивается с ритма.

Конечно.

Это был Тундрейн.

Я резко перевожу взгляд на Майю, сжимая лежащую на столе руку в кулак. Так же резко отворачиваюсь, что в шее хрустят суставы.

Тундрейн инсценировал эти нападения, чтобы выманить меня из дворца — тогда Майя могла свободнее осуществить их план с помощью своего капитана.

Таирна ждет объяснений, но я занят тем, что пытаюсь выровнять дыхание.

Она опускается и укладывает его голову к себе на колени.

Голубые глаза, покрытые ледяной коркой ярости.

— Эти атаки инсценировал мой отец, — шепчет Майя. — Чтобы выманить Зевейра из дворца. Чтобы я могла…

На лице Таирны вспыхивает понимание.

— Это в прошлом, — твердо говорит она. — Сейчас мы все на одной стороне.

Она обводит стол суровым взглядом, но дольше всего задерживается на мне. Прочищает горло и добавляет:

— Да, у Волки будет достаточно воинов. Я отправлю весточку своим людям в обоих дворцах. Они будут наготове.

Я не отрываю глаз от карты.

Глаза закрыты, ее рука сжимает плечо капитана, кольцо-обручение сверкает в свете факелов, его губы скользят по ее губам.

Я едва замечаю, как Таирна заканчивает собрание. Когда я поднимаюсь, она кладет руку мне на плечо.

— Останься на минуту.

Райкен и Лизза встают, стулья скребут по деревянному полу, и тихо выходят из комнаты. Майя медлит, потом уходит следом.

Мягкий щелчок. Таирна без промедления поворачивается ко мне.

— Те нападения, — начинает она, постукивая пальцами по столу. — Майя не могла в них участвовать. Ты говорил, она не писала писем, и мне тоже ничего не приходило. Значит, все это дело рук Тормика.

— Не сомневаюсь. Они отчаялись, когда она не вышла на связь с капитаном. Видимо, я держал ее на слишком коротком поводке для того, чтобы она решилась на покушение.

Она раздраженно выдыхает — тем же вздохом, что и в каждый из трех наших разговоров об этом. Не понимаю, почему она снова и снова требует, чтобы я простил Майю.

— Виру, прошу. Тормик манипулировал ею с детства. Даже бури в Тундрейне — он использовал ее страх, раздувал ненависть к Арбинжу.

Ее ладонь накрывает мою руку на столе.

— Ты тоскуешь по ней, Виру.

— Вовсе нет.

Ее губы дергаются.

— Тогда почему не позволил ей сесть рядом с Райкеном?

Потому что мое глупое сердце отказывается признать, что она не моя.

Таирна вглядывается мне в лицо.

— Ты жесток к себе. К себе и к ней.

Я знаю. Небеса, я знаю.

Потому и должен уйти, как только буду уверен, что она в безопасности.



— Сколько всего мечей? — спрашивает Сакар, и его хриплый голос эхом разносится по тишине оружейной.

— Пятьдесят шесть.

Его перо скребет по пергаменту, занося цифру, а темно-синие глаза сужены от сосредоточенности.

— А кинжалов?

Я осматриваю большой ящик, затем тот, что стоит ниже, и быстро пересчитываю содержимое.

— Сто семь.

Сакар управляется с оружейной железной рукой. За три недели с тех пор, как Таирна приставила меня сюда, мы уже четыре раза пересчитывали запасы. Первую неделю Сакар, чтоб его, только и делал, что изводил меня. Я чистил ржавые клинки, пока они не начинали блестеть, смазывал маслом мечи и кинжалы, складывал щиты, а потом перекладывал их заново, потому что каким-то образом умудрялся сделать все неправильно.

Каждую секунду я оставался настороже, уверенный, что любое движение за спиной означает: Сакар готов пронзить меня насквозь.

Кажется, он ко мне немного привык. Сегодня днем, когда я в третий раз сходил в кузницу и притащил очередную партию свежих мечей, он даже назвал меня по имени. Правда, только для того, чтобы сказать, какого хуя я так долго, но это все равно лучше, чем «ты» или «пацан».

Сакар просматривает пергамент, и свет фонаря вспыхивает на его белой щетине.

— Теперь стрелы.