Меня это не должно беспокоить. И не беспокоит.

Я все еще люблю Майю. Теперь я могу признаться в этом хотя бы себе — наедине со своими мыслями. Я сижу в этом проклятом лагере Восстания, с железом на запястьях и мишенью на спине, потому что хотел убедиться, что она будет в безопасности.

А ее друзья чудесным образом оказались здесь.

Я должен радоваться, что, когда я уйду, Майя не останется одна. Но собственническое отношение Суры к моей же… к Приливаму, к Майе — действует мне на нервы. Ее жгучая ненависть тоже, но ее я заслужил.

Я дрожащей рукой провожу по волосам, и железо скребет по натертым запястьям. Мне нужно уйти. Мое сердце все еще бьется ради нее, но у нас нет будущего. Я больше никогда ей не доверюсь.

В голове вспыхивают слова Таирны.

Щит.

Майя, должно быть, щит. Только так можно объяснить, как она месяцами лгала мне.

А Таирна… Ее работа в Восстании действительно впечатляет. Если волканы сдержат свое обещание и не нарушат союз, она будет в прекрасном положении, чтобы посадить Майю на трон всего королевства.

В груди борются горечь и ярость. После исчезновения Таирны я был разбит. Разорван на части. Совершенно одинок. Каждую ночь я отчаянно молился, чтобы мать вернулась. Молился, чтобы она не умерла, как я подозревал. Чтобы на следующее утро проснуться и увидеть ее рядом с кроватью, с теплой улыбкой на лице.

Каждую. Чертову. Ночь. Годами.

А Варад… Хорошим отцом он никогда не был. Да и хорошим человеком тоже. Синяки на запястьях и лице Таирны, которые она изо всех сил пыталась скрыть, говорили сами за себя. Его отношение к людям без дара — тоже.

Но мать он не убивал.

Я сглатываю, словно в горле застряли осколки стекла. Глаза жжет.

Моя мать жива.

И никогда еще я не чувствовал себя настолько одиноким.



Я теряю счет времени, сидя без какого-либо движения на маленьком диване.

Майя так и не вернулась в комнату.

Мысль о том, что она танцует с другими мужчинами — с Тумасом, — пронзает меня острой, как осколок, вспышкой гнева.

Может, она вообще не вернется сегодня в номер? Может, она…

Я ​​выхожу за дверь, не успев даже закончить эту мысль.



Найти обшарпанный танцевальный зал не составляет труда. В воздухе плывут необычный гул бочкового барабана и задорный свист деревянных флейт. У нас были похожие инструменты — в долгие ночи, когда мы жались к костру посреди ледяной пустоши, а мышцы ныли после дня, проведенного в кровопролитии. Музыка народа, который живет войной.

Но этот ритм звучит веселее, хотя его перебивает раскатистый хохот.

А мое появление крадет радость так же легко, как вода крадет дыхание.

Со всех сторон меня пронзают холодные взгляды. Голубые, зеленые, карие, ореховые — маги и люди без дара, объединившиеся в ненависти к Темному Командору.

Но затем я замечаю ее, и все связные мысли испаряются, словно туман. Узкое синее платье облегает выпуклость груди, изгиб талии и округлые бедра. По спине ниспадают свободные волны волос, и она подкрасила губы алой краской. Вспышка света — и мой взгляд опускается к ключицам, где в ложбинке между ними покоится ее ожерелье.

По венам разливается жар, и я едва не делаю шаг к ней, но вовремя беру себя в руки. Вместо этого пробираюсь сквозь густую тишину к импровизированной стойке, молясь, чтобы хозяин не плюнул мне в кружку.

Где-то за спиной разбивается стекло, следом раздается громкий возглас, и зал снова заполняется разговорами.

Я подзываю хозяина. Выражение его лица остается нейтральным, а в глазах больше любопытства, чем чего-либо еще.

— У нас только медовуха, — говорит он, проводя покрытой кольцами рукой по подбородку.

— Медовуха сгодится.

Он наливает мне полный стакан. Я заставляю себя пить медленно, осматривая зал в поисках любых признаков опасности. Капли конденсата стекают по ладони к запястью и неприятно просачиваются между кожей и железными оковами.

Снова и снова мой взгляд возвращается к Майе. И каждый раз я замечаю, что она наблюдает за мной, покусывая нижнюю губу, но тут же отводит глаза, едва наши взгляды встречаются.

А затем к ней подходит Таирна — с покрасневшими глазами и усталой улыбкой. Они садятся за ближайший стол, и Майя оказывается ко мне спиной.

Жаль, что за шумом в зале я не слышу их тихого разговора, но почему-то уверен: Майя спрашивает Таирну о своей матери.

И, возможно, обо мне.

Они разговаривают почти сорок минут. В какой-то момент Таирна накрывает руку Майи своей. Мне не хочется разбираться в буре эмоций, которая разрывает меня изнутри.

Таирна ловит мой взгляд поверх плеча Майи, и по ее щеке скатывается слеза. Я отворачиваюсь.

Точно говорят обо мне.

Когда Майя наконец встает, ее щеки мокрые от слез. Я сжимаю стакан и обвиняюще смотрю на Таирну.

Таирна лишь понимающе улыбается мне.