— Почему вы не вернулась домой? — спрашивает Майя, и в голосе слышится едва уловимая боль.

— Твой отец… Он все равно рано или поздно отправил бы нас обратно на передовую. Прости, Майя. Иди с нами.

Майя оглядывается на меня.

Ей не нужно ничего говорить. Я знаю, она сделала свой выбор.

Глава 57

Глава 57



Я должен уйти.

Оставить Майю с ее подругой и Таирной.

Я знаю, что должен. Возможно, это мой единственный шанс. Я могу добраться до побережья, выменять место на волканском торговом судне и оставить этот проклятый Небесами континент позади.

Взгляд Таирны обжигает мое лицо, но я не смотрю на нее. Не могу. Все это чертово время она была жива. Каким-то образом стала главой проклятого Восстания.

А теперь хочет использовать Майю ради собственных целей.

Майю.

Майю, которая не отпускает руку подруги.

Майю, которая искоса поглядывает на меня, и в ее взгляде застыл вопрос.

Майю, которая притворялась, будто заботится обо мне, пока планировала мою смерть.

Я хочу ее ненавидеть. Хочу вырвать сердце из груди и закопать его. Не хочу переживать, окажется ли она в канаве. Сумеет ли Таирна защитить ее. Победит ли Восстание или ее отец либо мой отец наконец сумеют уничтожить его.

Поэтому я говорю:

— Я пойду с вами.

И проклинаю себя.

Плечи Майи опускаются. Таирна даже не пытается скрыть облегчение на лице и слезы в глазах.

А Сура смотрит на меня с пылающей ненавистью.

— Замечательно, — тихо произносит Таирна.

Она дарит мне улыбку, которую я игнорирую. Один из ее людей отвязывает нашу кобылу и уводит ее.

Таирна прочищает горло, затем жестом подзывает другого Повстанца. К нам подходит крепкий мужчина, держа в руках железные браслеты.

В горле у меня зарождается рык, и в ответ темнеет небо.

— Предосторожность, — быстро объясняет Таирна. — Твоя репутация опережает тебя, Виру. Только до тех пор, пока лагерь не привыкнет к твоему присутствию.

Каждая мышца в теле напрягается, зубы сжимаются. Но затем я вспоминаю проклятую ночь, когда погиб Левейнт, — ночь, когда ярость помогла мне уничтожить целый лагерь Тундрейна.

Я протягиваю запястья. Майя смотрит широко раскрытыми глазами, и в ее взгляде мелькает вина, пока мятежник защелкивает на них тяжелые оковы. Моя сила гаснет, словно пламя.

Но стоит ему направиться к Майе, как перед глазами у меня все краснеет.

— Только не ее, — рычу я.

Таирна виновато смотрит на меня, но качает головой:

— Никаких исключений, Виру. Это ненадолго.

Повстанец подходит к Майе, сжимая в руке наручники поменьше. Три широких шага — и я преграждаю ему путь, встав прямо у него на пути.

— Не смей, черт возьми, к ней прикасаться. — От моего низкого рычания он отступает на полшага назад.

— Все в порядке, — тихо говорит Майя. Ее рука дрожит у бедра, словно она хочет коснуться моего плеча. — Я надену их. — Ее так называемая подруга молчит и бездействует — лишь смотрит на меня с яростью, жгучей, как солнце.

Стиснув зубы, я вырываю браслеты из мясистых ладоней повстанца. Затем поворачиваюсь к Майе.

Пожалуйста, милосердные Приливы, пусть это будет последний раз, когда я заковываю ее в кандалы.

Мое сердце больше этого не вынесет.



Дорога до лагеря повстанцев проходит в неловком молчании, которое нарушают лишь извинения Суры за железные оковы — судя по ядовитым взглядам, направленным на меня, предназначены они исключительно для Майи.

Судя по тому, что удается разглядеть в мутном окне, мы движемся на северо-запад. Удивительно, что нам не завязали глаза. Повозку трясет, и Майя ударяется о мой бок, но тут же отодвигается.

— Как твоя жизнь, Майя? — спрашивает Сура, обхватив руками колени. — А Дак? Как он?

Спина напрягается, костяшки пальцев белеют. На языке расцветает горький привкус пепла.

— Дак умер, — шепчет Майя.

На последнем слове голос ломается.

— Майя, — потрясенно выдыхает Сура, широко распахнув глаза. — Пусть Приливы несут его в мирные воды. Мне так жаль. Ох, тебе, должно быть, было…

— Расскажи мне о Восстании, — перебивает Майя.

В ее голосе слышится дрожь, и я стискиваю зубы. Она не может говорить о погибшем капитане.

Сура рассказывает Майе о своей жизни в лагере, о том, как заботится о сиротах и других детях. Рассказывает о Тумасе, своем брате, и его работе в кузнице.

Тумас. В ту ночь я пытался убить и его. Но меня не волнует, с каким презрением он ко мне относется. Меня мучает другое: что он может чувствовать к Майе? Был ли он всего лишь другом или Майя тоже питала к нему чувства? Найдет ли она утешение в его объятиях?

Мне все равно. Мне все равно. Мне все равно.

Мне не все равно, и я ненавижу себя за это.

Повозка резко останавливается.

— Мы приехали! — объявляет Сура раздражающим певучим голосом. — Не двигайтесь.

Она выпрыгивает из повозки, оставляя нас с Майей наедине.