— Погоди. — Рид качает головой и проводит рукой по лицу. — Мой отец тоже был на свидании… — Он пристально смотрит на меня, прищурившись; его челюсть напрягается.

Картина происходящего складывается и у меня в голове, пусть даже сама ситуация ужасает.

— Ты была на свидании с моим отцом?

Крики наверху становятся громче; мы оба смотрим на потолок — словно он может превратиться в окно и показать нам, что там происходит.

Рид хватает меня за запястье — по руке будто стреляет током — и тянет на кухню. Отпустив меня, он сжимает и разжимает пальцы, словно тоже почувствовал разряд.

— Была, — наконец отвечаю я. — Мы выходили из ресторана, когда ему позвонили, и он сказал, что должен сначала заехать домой.

Идеальные пухлые губы Рида искажаются в недовольной гримасе. Я знаю, что не должна, но не могу не думать о том, сколько удовольствия мне подарили эти губы. Я обхватываю себя руками, тщетно пытаясь не развалиться на части. Такого поворота событий никто не мог ожидать.

С болезненной гримасой он трёт челюсть и смотрит так, словно я его предала.

— Мой отец, Виа?

— Я не знала, что он твой отец, — шиплю я. — Откуда мне было знать?

Те самые завораживающие зелёные глаза, которые притянули меня к нему при первой встрече, сейчас устремлены прямо на меня. Правда, сегодня я не вижу его ямочки на щеке.

Иззи ни за что в это не поверит.

— Ты правда не знала, что он мой отец?

— Нет. — Я выплёвываю это слово, словно оно оставляет во рту мерзкий привкус. — Неужели ты думаешь, что я пошла бы с ним на свидание, если бы знала?

Рид оглядывает меня; его челюсть ходит ходуном.

— Нет, не думаю. — Он тяжело выдыхает. — Но это какой-то пиздец.

— Ага. — Я опускаю взгляд на свои ноги в ботильонах. — И правда.

Он подцепляет пальцем мой подбородок, и по спине пробегает дрожь. Он открывает рот, но не успевает ничего сказать: крики обрываются, и по лестнице начинают топать несколько пар ног.

— Папа, хватит, — умоляет женский голос. — Он мой парень.

Мы с Ридом быстро отступаем обратно в гостиную, и мгновение спустя появляются Деррик и ещё двое. Он взъерошен и всё ещё кипит от злости. У тощего парня, которого он тащит к выходу, сальные, висящие сосульками волосы, прилипшие к голове под чёрной шапкой. Следом идёт девушка, по щекам которой бегут слёзы.

— Он — кусок дерьма, вот кто он такой, Лейла. Я же говорил тебе не раз: ему в этом доме делать нечего.

— Парень моей сестры, — шепчет Рид.

Деррик ещё не заметил, что я в доме.

— Отпусти меня. — Парень пытается вырваться из хватки Деррика, но безуспешно.

— Я ушёл всего на один вечер, Лейла. На один вечер — и ты вытворяешь такое?

Лейла резко поворачивается к брату, указывая на него пальцем:

— Это ты его позвал?

Рид вскидывает руки и поднимает брови.

— Не я. — Он подходит ближе и тихо, чтобы сестра не услышала, добавляет: — Только потому, что Лили меня опередила.

Кто такая Лили?

— Если не ты, то кто же?

Ответ на этот вопрос находится мгновением позже: в комнату на цыпочках входит девочка лет пяти-шести и цепляется за ногу Рида.

— Я звонила дедушке.

Кажется, Лейла вот-вот взорвется — то ли от злости на девочку (её дочь?), то ли из-за всей этой ситуации.

И тут Деррик замечает меня. Когда наши взгляды встречаются, он судорожно втягивает воздух, а глаза его широко распахиваются.

Я сглатываю подступивший к горлу ком и слегка пожимаю плечами. Надо было оставаться в машине. Всё было бы гораздо проще.

Деррик со вздохом смотрит на сына.

— Не мог бы ты отвезти Виа домой?

Рид ловит мой взгляд, словно пытаясь понять, не против ли я такой просьбы.

Я едва заметно киваю, давая понять, что всё в порядке. Похоже, Деррик будет занят ещё какое-то время.

— Без проблем.

— Прости, — беззвучно произносит Деррик.

Я ободряюще улыбаюсь ему.

— Всё нормально.

На улице Рид ведёт меня по тротуару к своему «Мустангу», припаркованному у края дороги. Я бы точно узнала эту машину, если бы мы проходили мимо.

Он открывает передо мной пассажирскую дверь. Но когда я сажусь, не отходит, а остаётся на тротуаре, держась за дверной проём, и медлит, словно хочет что-то сказать. Однако через мгновение качает головой, закрывает дверь и обходит машину спереди. Пока он огибает капот, его губы шевелятся, будто он что-то бормочет себе под нос.

Водительская дверь открывается с лёгким скрипом, и он опускается на кожаное сиденье — не так плавно, как в тот вечер, когда мы познакомились. Замерев с ключом у замка зажигания, он тяжело выдыхает.

Мы долго молчим. Помотав головой, он вставляет ключ в замок и заводит двигатель. Наконец он поворачивается ко мне.

У меня перехватывает дыхание; оно замирает в груди, словно тело разучилось выполнять эту элементарную функцию.